– Что он говорит о вашей дочери? – спросил Сильван. – Что её ищут и другие представители его вида, – ответила Марджори. – Что они дадут нам знать, когда найдут её.
– Они многое хотят нам рассказать и расспросить нас, – устало сказал брат Майноа, страстно желая и в то же время страшась этого разговора. – Много вещей.
– Я вернусь вниз и расседлаю лошадей, – сказал Риллиби. Если они не собирались и дальше искать Стеллу, то он хотел бы побыть один, прильнуть к стволу огромного дерева, ощутить его запах. Он повернулся, чтобы вернуться тем же путё1м, которым они пришли.
Сильван последовал за ним.
– Я помогу тебе, – сказал он. – Мне здесь что-то нехорошо.
Риллиби неохотно кивнул ему.
Остальные даже не заметили, как они уходили.
***
Шевлок Бон Дамфэльс, размеренно потягивал вино, устроившись поудобнее в кресле в своих апартаментах, расположенных высоко в эстансии Бон Дамфэльсов. Рассвет только занимался. Через открытое окно он мог видеть ютившиеся друг к другу домики селян; дым из их труб поднимался прямо в небо. Мёртвый штиль. Утро ещё не было нарушено звуками нарождающегося дня. Даже гляделки в этот рассветный час молчали. Рядом с ним стоял открытый ящик с бутылками, половина из которых была пуста.
На мятой кровати спала Гусиная Девочка. Она не вставала со своего ложа несколько дней. Иногда она спала. Иногда просто неподвижно лежала под тяжестью тела овладевавшего ею Шевлока, пока он ласкал её, горячо нашёптывая ей что-то. Её тело реагировало на его манипуляции: кожа розовела, соски твердели, промежность становилась влажной и приветливой.
Кроме этого, она не выказывала никаких признаков того, что вообще что-то чувствует. Её глаза оставались открытыми, устремленными куда-то в пространство, наблюдая за чем-то, чего Шевлок не мог видеть.
Однажды, только однажды, во время очередного соития, ему показалось, что он увидел искру в её глазах, мельчайшую искорку, как будто какая-то мысль промелькнула в её голове, но так быстро, что её невозможно было уловить. Теперь она спала, пока Шевлок пил. Он пил с тех пор, как впервые привёл её сюда.
Она должна была стать его Обермам. Она должна была править семьёй вместе с ним, после смерти Ставенджера. Она подходила на эту роль. Более того, он страстно любил её, Джанетта была всем, чего он желал в своей жизни.
Но существо, безвольно раскинувшееся на скомканной кровати, уже не было его Джанеттой.
Он ещё не решил, оставить её себе или нет.
Кто-то постучал в дверь, а потом, не дожидаясь приглашения, вошел.
– Так это правда! – Это была Аметист, вглядывающаяся в полутёмную комнату. – Шевлок, о чем ты только думал?
– Думал, она меня вспомнит, – пробормотал Шевлок, слова лениво слетали с его онемевших от вина губ. – Но нет. Она не узнала меня.
– Как долго она…
Он покачал головой.
– Какое-то время.
– Что ты собираешься с ней делать дальше?
– Не знаю.
– Тогда тебе лучше вернуть её. Отведите ее обратно в деревню бон Мокерденов. Её ищут. Знаешь какой переполох поднялся, когда она оттуда исчезла!
– Лучше бы она умерла, – сказал Шевлок с удивительной ясностью.
– Нет, – вскрикнула Амми. – Нет, Шевлок! Представь, что на её месте оказалась бы Димити.
– Если бы это была Димити, то лучше бы она умерла, – вяло отозвался Шевлок. – Уж лучше смерть.
– Как ты можешь!
Он встал, грубо взял сестру за руку и потащил её к кровати. – Посмотри на неё, Эми! Посмотри на неё!
Он сорвал одеяло, чтобы показать обнажённую девушку, лежащую лицом вверх. Большим пальцем он оттянул веко девушки: – Глаза Джанетты блестели как вода на камнях. Они искрились солнцем. Посмотрите на это! Эти глаза подобны лужам, которые собираются в подвалах весной, когда тает снег. В них нет солнца. В них только тьма. Когда я смотрю в эти глаза, всё, что я вижу, – это тьма, спускающаяся все ниже и ниже в бездонный колодец, где корчится что-то искалеченное и ужасное. Её замкнуло. Они что-то сделали с ней. Она больше ничего не чувствует. Она больше никого не узнаёт.
– Верни её обратно, Шевлок…
Шевлок задохнулся от внезапного приступа гнева.
– Будь они прокляты!
Его сестра лишь горько рассмеялась, потирая ушибленную руку.
– Ты один из них. Ты согласился. Вы все одним миром мазаны. Ты, и отец, и дядя Фигор, все вы знали, что гиппеи делают с девочками, но ты всё равно заставлял нас ездить верхом, – меня, Эмми и Димити.
Шевлок неуклюже покачал головой.
– Я ничего об этом не знал.
– Боже правый, Шевлок, а куда тогда они, по-твоему, исчезают? Ну, отвечай!
– Я не знаю, – прошептал Шевлок. – Мне бы и в голову не пришло, что они такое делают.
– И в голову бы не пришло! – Аметист повысила голос до крика. – Верно! Зачем тебе вообще себя озадачивать такими вопросами. Это ведь не могло случится с тобой. Чёрт тебя побери, Шевлок! Не смей винить гиппеев за то, что они ввергли её в такое состояние. На самом деле это сделал ты сам. Ты, и Отец, и Фигор, и все вы, чёртовы охотники…
– Нет… я не виноват.