Охота на некроманта полностью

О том, что в десять лет промочила ноги, заболела и не смогла поехать с классом в столицу на три дня. О том, что когда предложили перевестись с исторического на некромантию, весь вечер просоветовавшись с лучшими подружками (кстати, больше этих подружек ни разу не видела), согласилась. О том, что, закончив универ, не плюнула на все и не укатила на восток изучать единоборства и становиться бесшумной ниндзя — таинственной и смертоносной.

Вот о последнем сейчас сожалелось больше всего: стоило несчастному полу скрипнуть под ногой, ложке случайно звякнуть о край чашки, самой Насте закашляться — как эти двое отвлекались от тихой беседы и начинали пристально на нее смотреть. Словно на лосиху в супермаркете: и мешает, и прогнать страшно — большая тварюга-то. Настя выдержала три таких взгляда и сбежала в коридор — ликвидировать последствия встречи старых друзей.

Последствий было немного, но все — серьезнее некуда.

Вешалка разлетелась в щепу, ее проще было смести в кучу, чем склеить. На стене реакцией печати обои прожгло до бетона, а сам бетон точечно выкрошило — это Егор, отмахнувшись, случайно задел ладонью. Именно что задел, а не ударил — Настя четко видела собственными глазами. Хорошо, стену не пробил — объясняли бы сейчас соседской тете Свете, что все в порядке и они так шутят.

Соседи, надо признать, оказались разумными существами: трезвонить в дверь, спрашивать, что за грохот, не стали. Даже полицию не вызвали. Затихарились по квартирам, как тараканы, и по общей лестнице передвигались так же — бесшумно и молниеносно. Мол, ты тут — некромантка, госпожа Князева. Сама свои проблемы кушай, наша хата с краю.

Упокойницкая свиданка по шумовым эффектам с легкостью перекрыла отвальную, которая случилась месяц назад у соседей сверху, памятную свадьбу в пятом подъезде и День пограничника в целом. Хорошо хоть продолжалось это недолго.

А все потому, что Настя не умела быстро соображать и не смогла остановить Луку. Который, подрастеряв первую радость от живой Насти, открыл так и не запертую дверь в квартиру и сделал пару шагов внутрь.

Уверенно, точно не впервые находился в доме, скинул куртку на вешалку, расстегнул разгрузочный жилет и стянул кобуру.

Настя попыталась предупредить, но просто не успела.

Вставший сам нарисовался в дверях — не сотрешь.

Лука среагировал мгновенно: одной рукой вытянул ругер, стряхнул с предохранителя, второй запихнул Настю за спину и толкнул по направлению выходу.

— Он с памятью! — успела мяукнуть Настя и как благоразумная девочка ничком свалилась на пол, прикрывая голову.

Воздух над ней свистнул — несчастную входную дверь снесло с петель.

Следующей пала вешалка — некроманты, живой и не очень, сцепившись в клинче, просто стерли ее в порошок. Затем пришел черед тумбочки, пуфика и обувной полки. Настю осыпало пылью, щепками, кто-то наступил ей на волосы. Слева раздался треск, а потом запахло паленой проводкой.

Ругер грохнулся об пол перед Настиным носом, крутанулся и чудом не выстрелил.

Сразу после этого в квартире установилась тишина, изредка нарушаемая шорохом отпадающей со стен штукатурки.

На третьем отвалившемся куске, который стукнул по спине, Настя рискнула отлепиться от пола и обозреть поле битвы.

В целом, все было лучше, чем она рассчитывала. Вставший прижимал к стене Луку, удерживая одной рукой за горло, а второй фиксируя запястье. Костяные наросты на панцире вплотную касались кожи, едва ее не прокалывая. На лице у мертвого никакого напряжения или ярости не отражалось, напротив, выглядел он спокойным: словно ждал именно такой встречи.

Старший консультант СПП тоже был на высоте — по броне Егора уже растекались три печати, не самые сложные, но мощные — аж сияли. Нижнюю покрышку от всех трех Лука сжимал в левой руке. Той самой, намертво зафиксированной. Было ясно: стоит ему сжать пальцы, как вставший оторвет ему руку или сломает гортань. Успеет перед переходом в четвертую. Хотя не факт еще, что перейдет.

Ситуация была красивая, хоть и патовая.

Оба гладиатора косили лиловым глазом на единственную зрительницу, которая была абсолютно не в настроении смотреть сегодня бои.

— Лука, — имя они со вставшим произнесли одновременно: Настя умоляюще, вставший — задумчиво.

— Теряешь хватку, Ромыч, — продолжил вставший, покрутил головой, словно сова, будто это помогало ему видеть лучше. Потом наклонился, прижался костяным гребнем ко лбу Луки и добавил: — Постарел. Медленный стал. Еле жопой шевелишь.

Рука разжалась, незакрытый реверс брякнулся на пол, а Лука громко и продолжительно высказался. Да так, что Настя живо картинку представила и покраснела.

— Ты.

Это было первое цензурное слово, которое произнес Лука, не считая предлогов.

— Я, — согласился Егор и разжал хватку.