Воспоминание закончилось резко. Лука мимо лавки в этот раз промахнулся и здорово отбил задницу об землю.
Полина стояла там же, истончившись еще сильнее, и походила теперь уже не на сказочного полуэльфа, а на насекомое палочника.
— Ну вы и сволочи! — констатировал Лука. — Цели великие, а методы скотские. За что мужика-то? Он же живой стал, совсем живой…
Лука заткнулся сам. Смысл спорить с мертвыми? К гадалке не ходи, никому из этой команды до случайного покойника дела не было — потренировались, уложили в четвертую и дальше пошли. Но с точки зрения Луки это было чистым убийством. Убийством циничным, мерзким. Уничтожением того, кто полностью зависим и тянет мучительное существование именно потому, что его пробудили, а не потому, что ему так положено природой. Это как приручить зверька и снять с живого шкурку. Тошно.
Категория у Павла явно была уже не вторая. Лука никогда не видел работу высшего некроманта, но предполагал, что это она и есть: после сложнейшего подъема Павел не выглядел уставшим, даже утомленным не выглядел. Сколько бы он ни вложил в тренировочного покойника, у него внутри было еще сто раз по столько.
Полина на ругань никак не отреагировала, покачиваясь былинкой.
— Где, плитой тебя прибей, Павел? Кого вы вытащили с Раевского? Вернее, кого — я уже понял. Вопрос — как? Обеих или одну? Где они?
Полина молчала. Рост рогов у нее прекратился совсем, а истончение приняло каскадный характер — тело таяло на глазах. Но покрышка была в руке у Луки, и как бы поднятая ни хотела уйти от беседы, исчезнуть, раствориться — сделать это у нее не получалось, печать держала покруче стальной цепи.
Полину потряхивало, лихорадило, бельма то зарастали тонкой пленкой, то открывались снова. Ей было плохо. Она старательно уничтожала саму себя, как храбрый партизан на допросе. Но не успевала.
Лука продолжал задавать вслух вопросы в надежде на новую порцию воспоминаний, а в глубине души уже безмерно скучал по тем обычным, ничем не выделяющимся покойникам, с которыми приходилось иметь дело раньше. Вот жизнь была: пришел, поднял, поговорил, уложил, поехал в кабак лечить голову или к зазнобе под бок. А сейчас уже не до кабаков — разобраться бы, как выгрести на спокойную воду.
— Где Павел? — снова рявкнул он, угрожающе шагнув вперед.
Полина взмахнула руками, которые уже стали тонкими, как паучьи лапы, отшатнулась, заголосила высоко, на грани ультразвука, и тут же выдала картинку. На этот раз смутную, мигающую, но там происходило такое, что на качество трансляции Луке стало сразу наплевать.
