– Рыба ищет – где глубже, а человек – где лучше. – Потом пояснили, в чем дело: – Там и сытнее, и престижнее, и рынков с продуктовыми палатками больше, и теплее – перебоев с теплом, как здесь, не бывает, и веселее – люди кругом, пообщаться есть с кем… А тут по ночам, случается, непуганые волки бродят по помойкам, кошек с собаками давят.
– А вы чего не переселились?
– Мы? – Бомжи вновь дружно рассмеялись, обдали Левченко крутым алкогольным духом. – Мы в розыске находимся, нам в центре Москвы появляться нельзя.
Через несколько секунд они растворились в пространстве, словно бестелесные духи, лишь в воздухе остался легкий сивушный душок, да и он вскоре исчез, будто всосался в некую невидимую дыру. Левченко сделалось муторно и печально.
Они обогнали две патрульные машины, шедшие одна за другой. Левченко вгляделся в лица людей, сидящих внутри.
– Они? – с надеждой спросил Стефанович.
Левченко качнул головой:
– Нет.
– Ладно, будем продолжать поиск дальше. Они нам попадутся, обязательно попадутся… Я это своей требухой чувствую.
Каукалов все думал о том, что услышал от напарника: если уж фээсбэшники начали заниматься разбоем, то дела государства нашего, видать, совсем плохи… Может, поискать пути-дорожки к фээсбэшникам? Все-таки под их крылом гораздо надежнее, чем под крышей Ольги Николаевны, да и возможностей у удостоверения сотрудника ФСБ больше, чем у корочки МВД… А что? Каукалов, загораясь, азартно приподнял руки, хлопнул ими по рулю. В конце концов, что нам стоит дом построить…
Надо только перелистать записную книжку, поприкидывать немного мозгами, посмотреть, кто из знакомых работает в бывшей «конторе глубокого бурения», и взять его, как говорят разведчики, в разработку. Интересно, интересно…
На некоторых участках Каукалов набирал скорость свыше ста километров в час, не боясь скользкого шоссе. Он выработал особую, свою собственную манеру обгона автомобилей.
На хорошей скорости приближался к автомобилю, идущему впереди, подходил к нему едва ли не вплотную, – Аронову не раз казалось, что вот-вот воткнутся они в забрызганную снежной грязью задницу какой-нибудь «газели» или «бычка», но столкновения не происходило – Каукалов резко выкручивал руль влево и обходил препятствие по всем правилам дорожного движения.
Резко визжали тормоза, пахло горелой резиной, от дисков сцепления тоже шел горелый, маслянисто-химический дух. Илюшка судорожно цеплялся рукой за пластмассовую скобу, расположенную над дверцей, но удержаться ему было мудрено, и он валился на Каукалова, небольно втыкаясь рукоятью десантного автомата тому в бок. Каукалов обкладывал Аронова матом и ждал, когда Илюшка выматерится в ответ. Но Илья молчал – не набрал пока нужную квалификацию.
Они обгоняли разные машины – сытые иномарки и старенькие одышливые автобусы местной приписки, не рисковавшие отъезжать от родной базы более чем на десять километров; грузовики, перебрасывавшие с места на место мешки с цементом и бетонные блоки; доски и контейнеры с холодильниками; бельгийскую муку в водонепроницаемой упаковке и колченогую мебель, производимую в одной из одинцовских подвальных лавчонок и реализуемую у шахтеров Тульской области; фургоны с солдатами, возвращавшимися из операции по «защите конституционного строя», и длинные КамАЗы, – обгоняли всякую колесную технику, которую только можно было увидеть на шоссе, но не обогнали ни одной дальнобойной фуры. И навстречу им ни одной не попалось.
Каукалов посчитал это дурным предзнаменованием и сказал об этом напарнику, но Аронов, обычно очень чувствительный к разным приметам, сопровождавшим их промысел, на этот раз небрежно махнул рукой.
– Бывает и такое! Фуры ведь идут не по расписанию, как поезда, – прут как кому вздумается. Так что не вбивай в голову. До вечера времени еще… – он перекинул автомат на другую сторону, отогнул рукав пятнистой куртки, – ого-го сколько!
Каукалов пристроился за одной фурой, чуть приотставшей от своей колонны, и теперь шел за ней, пытаясь определить: груженая она или пустая?
Моторы на фурах стоят мощные, как двигатели на тепловозах, фура идет что в гору, что под гору с одинаковой оглушающей скоростью, разные перепады, образовавшиеся на теле земли, взгорки, возвышения и прочее для мощного двигателя – ничто. Фура берет их с легкостью необыкновенной, только снеговой хвост кудрявится за обляпанным грязью тупым задом.
Скорее всего фура эта была пустая – из Москвы они редко уходят груженные, а если и уходят, то товар по большей части везут никому не нужный – какие-нибудь старые кожи или железные заготовки для штампов.
Одно хорошо – когда идешь за фурой, чувствуешь себя прикрытым, машину не сдувает с промороженного асфальта лютый боковой ветер.
– Взгляни-ка направо! – воскликнул Аронов с неожиданным воодушевлением.
– Вижу, – сказал Каукалов.
На обочине стояли две тоненькие красивые девушки в кожаных, с опушкой по воротнику, куртках и, дружно подняв руки, пытались остановить фуру.
Фура на «голосование» даже внимания не обратила, промчалась мимо.
