Витька приподнялся над костром, махнул рукой – ладно, мол, потом снова присел и его не стало видно.
Наконец Ольга Николаевна разрешила Каукалову и его напарнику выйти из дома. Из этого милостивого разрешения следовало: опасность миновала.
Старик Арнаутов позвонил Каукалову и, засмеявшись громко, с плохо скрытым пренебрежением объявил:
– Карантин окончен!
Каукалов с наслаждением потянулся, походил по квартире, хрустя костями, потом надел на себя джинсовую пару – турецкую куртку и американские брюки, подобранные в тон, – и направился к другу.
– Все, Илюшка, – сказал он, – вышел указ о нашем досрочном освобождении.
В ответ Аронов грустно улыбнулся, раскинул руки в стороны, повертел ими в воздухе:
– Времени потеряли столько, что…
– Не жалей, Илюха! – перебил Каукалов. – Как там насчет канашек всяких-разных, а?
– Кое-что придумал.
– Может, сегодня этим и займемся?
– Может, Жека… Очень даже может быть, – он засуетился бестолково, заметался по комнате, потом резко, будто мушкетер, рубанул рукою воздух и достал из гардероба костюм.
– Займись канашками, Илюшк! – попросил Каукалов. – А то от путан тех – ни проку, ни удовольствия. Одни лишь прорехи в карманах. Давай сегодня к вечеру реализуем твой план. А? – Каукалов смущенно покашлял в кулак. – На тебя смотрит Европа!
– Европа, у которой большая ж… – Аронов не договорил, засмеялся. Натянул хорошо отутюженные, с ровной линеечкой, брюки, черную водолазку. Крутанулся перед зеркалом, поправил прическу. – Лучше быть свободным и здоровым, чем полосатым и больным… Полосатым – в смысле ходить в полосатой робе Александровского централа. Слушай, Жека… Появился тот самый дядек, помнишь, я тебе говорил?
Каукалов наморщил лоб, пытаясь вспомнить, что за дядек, вопросительно глянул на Аронова.
– Тот самый человек, которому можно сплавлять угнанные машины.
– Два дела одновременно мы с тобой, Илюша, не потянем.
– Как знаешь, Жека. Кстати, он мне и кастет организовал.
Каукалов невольно улыбнулся: представил себе этого орла в полевой милицейской форме, при бронежилете и с кастетом в руках. Очень эффектно!
– Дядек пока не нужен, – сказал он.
– Мое дело – предложить, твое – отказаться. А что, мы самостоятельным промыслом уже не будем заниматься?
– Пока находимся на крючке – нет. А вот сорвемся с крючка…
– Планы на этот счет есть какие-нибудь?
– Зреют.
Вечером в Илюшкиной квартире появились две девушки – милые, скромные, непритязательно одетые. Сразу было видно, что на «мерседесах» не ездят. Старшие Ароновы до сих пор сидели на даче – теперь антоновку сортировали. Так что Илья хозяйничал в квартире один.
– Здрассьте! – дружно произнесли девушки.
Каукалов с интересом глянул на них – он совершенно не помнил, видел ли этих девчат раньше. Лица, во всяком случае, были незнакомы. Девушки, словно бы подслушав его мысли, вновь в один голос заявили:
– А мы вас знаем!
– Откуда?
– В школе не раз встречались.
Каукалов про себя отметил, что девушки, хоть и носят разные фамилии: одна – Хилькевич, вторая – Новиченко, похожи друг на друга так, будто бы одной матерью рождены.
Хилькевич присела в коротком старомодном книксене, – Каукалов вспомнил, что этому девчонок в их школе специально обучали, – и назвалась:
– Майя.
Ее подружка ухватила тонкими пальцами край клетчатой юбки и, посмеиваясь, копнула носком туфельки паркетный пол:
– Катя.
– Как российская царица Екатерина Великая, – Каукалов одобрительно кивнул, внутри у него что-то сладко и томительно сжалось.
– Проходите, проходите, девочки, – засуетился Аронов, – чувствуйте себя, как дома, у нас все уже на столе.
– Люлек, а чего празднуете-то? – спросила Майя.
– Нашу с вами встречу, девочки.
– Ох, какое историческое событие! – Майя фыркнула.
– Историческое, не историческое, но раз встретились, то можем кое-что хорошее придумать, – сказал Каукалов.
– Хорошее мы всегда можем придумать. Даже без выпивки и закуски, – многозначительно изрекла Майя. Она была, как принято ныне говорить, девушкой без комплексов. – Хотя с выпивкой и закуской лучше. Все не всухую, – Майя рассмеялась.
Смех у нее был звонким, заразительным, словно у пионерки.
Девушки Каукалову понравились. Обе. Он все пытался их вспомнить, но не получалось: почему-то все, кто в школе был младше, не остались в памяти.
– Прошу, прошу, прошу! – заторопился Аронов, показал рукой в глубину квартиры. – Соловья баснями не кормят, соловьи любят телесную пищу.
Майя опять рассмеялась. Она вообще относилась к категории жизнерадостных, легких, смешливых людей, которым покажи палец – хохотать будут до вечера. Каукалову понравилось это, поскольку сам он был совершенно другим человеком.
За столом вспоминали школу, учителей, Катя Новиченко предложила даже выпить за какую-то Марину Сергеевну Плучекову, которую она считает лучшей учительницей всех времен и народов, немного потанцевали в уютной темноте, а потом Аронов увел Катю в соседнюю комнату, а Каукалов остался с Майей…
