Егоров знал его в ту пору, когда боцман был Сергеем Михайловичем, а сам Егоров – Ванькой, Ваньком, набирающимся жизненного опыта в качестве палубного матроса второго класса.
Когда боцмана арестовали, Егоров принял участие в судовом расследовании дела – команда решила узнать, кто же подставил боцмана, – и допытался-таки, что наркотик Сергею Михайловичу подсунул «внучек» – третий механик. Старшего механика на судах зовут «дедом», второго механика – «сынком», третьего – «внучеком». Где-то «внучек» не сошелся с боцманом – то ли подушку с бабой не поделили, то ли взгляды на проблемы влияния улова трески в Белом море на добычу угля на Шпицбергене имели разные, то ли обнаружилось несогласие в любви к копченой бегемотине – в общем, что-то произошло. И «внучек», несмотря на диплом о высшем образовании, решил свести счеты с малограмотным боцманом самым подлым образом. Подложил ему в «тайничок» два пакетика с наркотиком и донес об этом куда надо…
Сейчас «внучека» уже нет на белом свете – приголубили, утешили душу неведомые лиходеи, а С Печки Бряк уже никогда не вернулся на море.
Принял С Печки Бряк своего бывшего подопечного в роскошном номере люкс – главном украшении одного из светлогорских пансионатов, если не считать Янтарного моря. Так коренные жители, курши, называют Балтику. Внимательно выслушал рассказ о злоключениях Володьки Левченко, о том, как с ним расправились бандиты в милицейской форме, помрачнел, когда Егоров обратился с просьбой выяснить, кто кроется за парнями, напавшими на его напарника, но в просьбе не отказал. Лишь попросил:
– Дай мне четыре дня сроку. Через четыре дня приходи.
– Сколько мне денег приготовить за информацию? – спросил Егоров.
С Печки Бряк молча поднялся, достал из буфета, блиставшего хрустальными стеклами, бутылку французского коньяка, рядом поставил вазу с заморскими фруктами – бананами, киви и небольшим, уже нарезанным на дольки ананасом. Глянув на Егорова, вопросительно поднял одну бровь.
– Подкрепиться чем-нибудь более существенным не хочешь? Это все – баловство, – он стукнул ногтем о край вазы с фруктами, – слюни забугорья, которыми русское пузо не ублажишь, можно только раздразнить да жирную слюну вызвать… Хочешь копченого угорька? – Егоров сделал отрицательный жест, хозяин наклонил голову, будто бы вдавил что-то подбородком себе в плечо. – Может, кусок мяса с кровью, а? У меня тут своя повариха, мигом зажарит. Стейк называется. Очень вкусная штука. Особенно когда на куске лопаются масляные пузыри, сам он пышет жаром, пыхтит, ворочается на тарелке и хочет побыстрее скакнуть в рот…
– Да нет, нет, Сергей Михалыч, уволь… Есть я не хочу, – Егоров, словно бы сдаваясь, поднял обе руки, – сыт я, спасибо. Коньячку с тобой немного хряпну. Надеюсь, что привыкшие к сивухе гаишники не учуют его аромата…
– А если и учуют – тоже ничего страшного. Мне тогда скажи…
– Ладно, – Егоров благодарно кивнул, – заморской репой закушу, – он показал на ананас, – и буду очень доволен.
– Что ж, вольному воля. – С Печки Бряк взялся за бутылку «хеннесси», налил в фужер половину, потом во второй столько же. – Помнишь, как пили капитаны, когда приходили домой, в родной порт? В тот же Архангельск, а? Помнишь, что тогда творилось в ресторане?
Это Егоров помнил. Официанты, сервируя стол для капитанов, ставили рядом с тарелками два «предмета» – большой фужер и маленькую стопку. Большой фужер – для минеральной воды, маленькую стопку – для водки. Капитаны, стосковавшиеся по берегу, по людям и ресторану, наливали в фужеры водку, а в маленькие стопочки минеральную воду, и пили…
– Еще я помню, в ресторанах всегда фикусы были… Много фикусов. И все до единого – в дырках.
– Ага, – добродушно подтвердил С Печки Бряк.
Ресторанные фикусы действительно всегда были в дырках. Что ни растение, то решето – это капитаны гасили о листья сигареты.
На суровом, почти неподвижном лице бывшего боцмана родилась сожалеющая улыбка – он словно бы нырнул в то далекое время. Впрочем, тут же вынырнул обратно, посчитал, видать, что находиться там не имеет права – слишком уж больно становится на душе. Поморщившись, он по-боцмански лихо выпил «хеннесси» – лучший в мире, как знал опытный Егоров, коньяк и вытер рукой рот. Произнес с сожалеющим видом:
– Ну вот…
– Ты все-таки скажи, Михалыч, сколько мне денег приготовить? – попросил Егоров, с неудовольствием отметив, что в его голосе появились заискивающие нотки. – Не то ведь, сам понимаешь, чтобы собрать нужную сумму, нужно время.
Вместо ответа С Печки Бряк махнул рукой, посмотрел на Егорова тяжело, с плохо скрытой печалью и снова махнул рукой.
– Нисколько, – сказал он. – Другому бы это стоило большой суммы, тебе – нет, – бывший боцман снова налил в фужеры янтарный душистый коньяк. – Давай, Иван, выпьем за наше с тобой общее прошлое. Все-таки оно здорово греет нас в настоящем.
– Давай, – Егоров с удовольствием, со вкусом и смаком выпил, так же со вкусом закусил – он все умел делать вкусно, потянулся за долькой ананаса и, сладко почмокивая губами, сжевал ее.
Похвалил южный фрукт:
