В это время откуда-то из коралловых густых зарослей выскочил красный, взъерошенный, с торчащими во все стороны перьями окунек и едва не увел еду из-под носа нерасторопной рыбешки. Но она все-таки опередила наглого окунька и неторопливо потянула леску за собой в коралловую гущу, но Каукалов не дал ей уйти, выволок на поверхность и также засунул в пакет. Теперь надо было изловить окунька.
Продув трубку, Каукалов захватил губами немного горькой, ошпаривающей рот – так она была крепка – воды, глянул в сторону катера: что там делается?
Девушки вместе с Ароновым резвились около суденышка, брызгались, что-то азартно выкрикивали, смеялись. Каукалов позавидовал этой беззаботности, сглотнул упругий комок, сбившийся во рту вместе с остатками воды, и снова пустил наживку на коралловое дно.
Окунек ждал ее – голоден был, – вымахнул из-под малиновой, похожей на спрута со сломанными щупальцами коряги, по дороге поддел носом полосатого «матросика», отгоняя его в сторону, чтобы не опередил и вообще не мешал, – бедный «матросик», не выдержав такого наскока, даже перевернулся пузом вверх, поспешно отплыл в сторону в таком положении и вновь встал на «ноги»; окунек же с ходу схватил тесто, стараясь как можно быстрее запихнуть добычу в желудок, он даже не почувствовал, что в тесто был вогнан стальной крючок, и жутко удивился, затрепыхался возмущенно, когда Каукалов поволок его наверх, на свежий воздух.
Но это было не все – окуньку предстояло испытать еще настоящие муки: Каукалов выдрал из него застрявший крючок вместе с внутренностями.
Сунул вялого, мигом скисшего окунька в полиэтиленовый пакет, приподнял голову: со стороны катера, который совершил небольшой маневр, чтобы зацепиться веревкой за железный шкворень, раздались крики.
Около катера остановились еще два суденышка – ослепительно-белых, нарядных, почти недоступных в своей воздушной красоте, призванных обеспечивать людям праздник. На носу одного из них сидел на цепи, будто злая собака, огромный, с клювом-мешком пеликан. Каукалов, позавидовав тем, кто прибыл на этих катерах, – богатые, видать, люди, – вновь насадил на крючок тестовый колобок.
Он поймал еще несколько рыбешек: одну – диковинную, синюю, как море, покрытую желтыми крапинами, с большой головой и мутными, будто после тяжелого сна, глазами; вторую – маленькую, малинового цвета, со светящимися плавниками.
Всего Каукалов поймал семь разноцветных рыбех. Беспородным среди них был лишь окунишко, дворняга среди благородных девиц, единственный «простолюдин», которому не помогло ни хамство, ни умение разбираться в окружающей обстановке. Каукалов, довольный рыбалкой, приволок пакет на катер и отдал капитану.
– Давай, шеф, готовь уху!
Капитан брезгливо поморщился, двумя пальцами выудил из пакета окунька и бросил его на палубу суденышка, где погромыхивал собачьей цепью, привязанной к ноге, грузный старый пеликан.
Несмотря на возраст и внушительные размеры, пеликан хватку сохранил, лихо клацнул клювом, и красный окунишко исчез на лету. Пеликан еще раз клацнул клювом и что-то прохрипел – судя по всему, поблагодарил щедрого человека с соседнего катера. Голос у диковинной птицы был пропитым, угрюмым: видать, пеликан немало повидал в своей жизни и знал цену всему, в том числе и дохлой рыбехе, доставшейся ему бесплатно.
– А остальное – в суп! – Каукалов потыкал пальцем в сторону крохотного камбуза, в котором поблескивала никелем хорошо надраенная газовая плита. – Уху давай готовить… Уху!
Капитан, сохраняя прежнее брезгливое выражение на лице, покачал головой:
– Но суп!
– Что «но», что значит «но»?! – возбужденно выкрикнул Каукалов. – Не «но», а уху давай готовь, я говорю!
Капитан вновь отрицательно качнул головой и повторил с упрямством попугая:
– Но!
В следующий миг он высыпал содержимое пакета в воду, Каукалов даже не успел схватить его за руку.
Коралловые рыбешки были хоть и измучены, но еще живы. Вяло пошевеливая плавниками, они не замедлили уйти в бирюзовую глубину. Пакет капитан скомкал и протянул ошеломленному Каукалову.
– Ты чего наделал? – возмутился тот, накинулся на капитана с кулаками, но ударить не успел – остановился: вовремя вспомнил, что Египет – это не Россия, здесь здорово может нагореть, вздернул вверх руки: – Ты чего наделал?
– Но! – тупо и упрямо повторил капитан.
Между капитаном и Каукаловым вклинилась Майя.
– Ты знаешь, что он имеет в виду? Коралловых рыб в Египте ловить запрещено. Поэтому он и говорит «но». Иначе на такой штраф налететь можно – мало не покажется.
– Тьфу! – отплюнулся Каукалов. Ему стало жалко самого себя, этого упрямого дурака-капитана, которого он одним пальцем может снести в море, рыбалки, что из удачной разом превратилась в неудачную. – Сварил бы уху из синих карасей, никто бы даже не заметил… Тьфу!
Ему стало также жаль Илюшку и этих двух, уже начавших надоедать подруг, позванных в недобрый час из школьной жизни в нынешний день, жаль потерянного времени и покалеченных рыбешек. Дыхание сдавило железным февральским холодом, и он закашлялся.
