Прежде чем его благоверная произнесла радостный возглас, Ермолаев отчетливо услышал, как в динамике на дальнем фоне кто-то негромко чертыхнулся. Это был явно мужской голос. И как бы тихо он не звучал, Константин Львович, конечно же, его сразу узнал. Он просто не мог не узнать этот голос, поскольку это был голос его родного младшего брата Юрия. До следователя и раньше не раз доходили слухи, что в его отсутствие брат бывает в гостях у жены. Но мужчина всегда гнал подобные подозрения прочь, так как уличать супругу в неверности с родным братом было крайне противно, да к тому же еще и вдвойне невыгодно. Потому как с одной стороны семейный скандал дошел бы до их родителей, а отец и мать были людьми старой закалки. Они просто могли бы не вынести подобного удара, а здоровье у стариков было уже давно подорвано. А с другой стороны, если бы такое известие дошло до отца Нины, то дела у Ермолаева могли бы быть и намного хуже. Как уже говорилось раньше, тесть Константина Львовича занимал пост первого секретаря горкома партии. И вот для него публичная огласка подобных проделок родной дочери могла бы иметь негативные последствия. К тому же и партийное положение тестя сейчас было крайне неустойчиво – слишком многие желали снятие его с этой должности. А если он ушел бы с поста, то не видать тогда и Костику Ермолаеву дальнейшей быстрой служебной карьеры. Вот поэтому, услышав в динамике приглушенный голос брата, следователь лишь с силой сжал телефонную трубку в руке – пластмасса предательски заскрипела, а костяшки пальцев побелели. Он тяжело и часто задышал, после чего внезапно закашлялся.
Еще немного выждав, справившись с кашлем и охватившем его волнением, Ермолаев продолжил уже вновь спокойным голосом:
– Ниночка, я уже весь в порыве. Но вот только сегодня я еще точно не успеваю приехать. Жди меня завтра к обеду. Ну, все, рыбонька, целую тебя в щечки. Пока.
И с силой грохнул трубкой по аппарату, едва не повредив телефон. После чего, со злостью пнув ногой прикроватную тумбочку и одновременно произнеся вслух нецензурное ругательство в адрес жены, он достал дрожащей рукой сигарету и торопливо закурил. Потом еще одну. Потом еще.
Посмотрев на себя в зеркало, Константин Львович по привычке вытер платком лоснящуюся от пота лысую голову и лицо – даже собственный внешний вид раздражал следователя как никогда. А потому, не найдя иного выхода терзающим его душу эмоциям, Ермолаев взял в руки кожаный портфель и решительно вышел из номера.
Путь он держал обратно в районное отделение милиции. Машину он решил не вызывать, а вместо этого пройтись пешком, чтобы хоть немного успокоить расшатанные изменой нервы. Он уже точно знал, чем ему заняться на сегодня.
На небе ярко светило солнце, всё больше и больше разогревая августовский погожий денек.
«В конце концов, я – следователь областной прокуратуры. Негоже мне этой местной деревенщине поблажки устраивать. Сейчас я им покажу, как нужно со свидетелями и подозреваемыми работать», – крутились мысли в его голове.
Ермолаеву казалось, что идет он довольно быстро, хотя если посмотреть на этого грузного мужчину со стороны, то становился очевидным тот факт, что тот еле-еле плетется по асфальтовому тротуару районного центра, сопровождая весь свой путь приличной одышкой.
Что поделать – лишний вес давал о себе знать.
***
Входная дверь внезапно раскрылась, а вслед за этим в кабинет ничего не подозревающего майора Кошкина ввалился, в буквальном смысле этого слова, следователь Ермолаев. Насквозь мокрый от собственного пота Константин Львович тяжело дышал, жадно хватая воздух ртом. Виктор Сергеевич среагировал мгновенно, он выскочил из-за своего стола и любезно предложил следователю присесть передохнуть в кресле. Следом за этим налил из стеклянного графина большой стакан кипяченой воды и заботливо предложил ее областному следователю. И только после этого Кошкин позволил себе поинтересоваться, чем могло быть вызвано столь раннее возвращение Константина Львовича.
Уже немного отдышавшись, тот посмотрел на майора в упор и бесстрастно произнес.
– Виктор Сергеевич, Вы конечно опытный кадр и уважаемый человек. Вы уже столько лет прослужили на этом посту, что мне Вас учить вроде бы уже и нечему. Однако, как я вижу, в этом деле все еще есть довольно тонкие моменты. И поэтому я принял решение остаться еще на один день и провести для Ваших сотрудников показательный урок, как следует опрашивать свидетелей, а особенно, если они могут быть подозреваемыми. Сейчас, мы со следователем Моховым и старшим лейтенантом Киряк прокатимся на заимку к егерю Хорькину и я лично проведу опрос этого важного свидетеля. Надеюсь, Вы оцените мои старания и впредь это принесет пользу Вашему районному отделению милиции, – официальным тоном закончил речь Ермолаев.
«Какая муха его укусила? Я только что отпустил Мохова на выезд в составе следственно-оперативной группы…» – подумал майор Кошкин.
