Женщина, молча, кивнула. Как не крепилась Киряк, но сейчас она ощущала себя совершенно беспомощной в руках этого безжалостного убийцы и садиста. Сказать больше – оперативница была глубоко подавлена и не чувствовала в себе больше сил сопротивляться. Лишь только одно она знала, точно – её воля была сломлена.
– Ну, вот и умница, – радостно захрипел Хорькин, опустил лицо к голове женщины и осторожно понюхал волосы.
Через пару минут Олеся Сергеевна оказалась лежащей на спине с привязанными к спинке железной кровати руками и широко разведенными и привязанными таким же образом ногами. Она ни о чем больше не думала. На молодую женщину напало чувство абсолютного безразличия к происходящему вокруг и полной апатии к своей дальнейшей судьбе. Шансов на спасение она не видела никаких – ей стало на все наплевать.
Еще раз, проверив крепость узлов, довольный проделанной работой, Хорькин вышел из дома во двор. Он подошел к следователю Ермолаеву и, взяв того за ворот рубашки, повел за собой в дом. Там егерь провел Константина Львовича в соседнюю комнату и усадил следователя на старый, но ещё довольно крепкий деревянный стул, к которому крепко привязал мужчину толстой веревкой.
Ермолаев безропотно сносил все манипуляции, стараясь попусту не злить егеря и не привлекать к своей персоне лишнего внимания. Прямо сейчас он лихорадочно обдумывал план освобождения от пут и свои возможные дальнейшие действия. Единственное, что отвлекало следователя от мыслей, так это нарушающие тишину комнаты довольно громкие звуки бурления газов в его животе. И хотя Константину Львовичу очень сильно хотелось по большой нужде, скрипя зубами, мужчина терпел, прекрасно понимая, чем это могло закончиться в итоге.
Завершив со следователем, Хорькин отправился в кладовку и вернулся оттуда с двумя бутылками водки. Он откупорил одну из бутылок и, поднеся горлышко ко рту, сделал четыре больших глотка. В итоге бутылка оказалась наполовину пуста. Вытерев рукавом рот, егерь подошел к дикарке в вывернутом наизнанку овечьем тулупе, которая все это время в нездоровом возбуждении ходила вокруг егеря по кругу, и протянул ей оставшиеся недопитыми полбутылки водки.
Женщина с жадностью схватила бутылку и тут же залпом опорожнила ее. Спустя пару минут ее глаза осоловели, тело стало она вялым и каким-то размякшим, после чего она уселась на пол и прислонилась спиной к бревенчатой стене.
Посмотрев на свою опьяневшую подругу, егерь усмехнулся, сходил в кладовку и, принеся оттуда второй толстый кожаный ошейник, надел его женщине на шею. Сзади ошейник имел стальное кольцо и защелкивался на маленький железный замок. Дикарка послушно сносила все манипуляции хозяина, не проявляя никакого беспокойства, поскольку, видимо, уже давно привыкла к такому порядку вещей. Хорькин помог ей подняться с пола и отвел в соседнюю комнату. Достав откуда-то металлическую цепочку, Олег пристегнул ее к кольцу на ошейнике, а другой конец цепочки, защелкнул специальным креплением-карабином к толстому железному кольцу, прикрепленному к стене дома. Для большей надежности Хорькин дополнительно защелкнул это крепление с помощью другого такого же железного замка. Металлическая цепочка была довольно длинной и позволяла женщине в случае чего свободно перемещаться по комнате, не позволяя лишь достать до места, где сидел привязанный к стулу следователь Ермолаев.
Завершив манипуляции, егерь вновь сходил к милицейской машине и забрал из нее свою двустволку. Переломив пополам ружье, он достал из ствола отстрелянную гильзу – патрон во втором стволе был еще не использован. Егерь полез в карман охотничьей куртки в поисках нового патрона и тут внезапно вспомнил, что впопыхах оставил их на заимке. Правда, это не особенно его расстроило, все-таки полбутылки водки на голодный желудок сделали свое дело – теперь мужчина находился в хорошем расположении духа.
Олег привел ружье в рабочее состояние, поставил на предохранитель, а затем повесил на толстый гвоздь, вбитый в стену около входа в комнату. Распахнув охотничью куртку, егерь достал висевший на поясе охотничий нож и подошел к Олесе Сергеевне. Увидев Хорькина с ножом в руке, та в страхе попыталась закричать, но внезапный спазм в горле прервал крик, превратив его в невнятное шептание. В ответ Хорькин усмехнулся и принялся распарывать милицейскую форму прямо на теле молодой женщины, после чего резким движением сорвал с нее все, что было на ней надето, включая и нижнее белье.
Теперь Олеся Сергеевна лежала полностью обнаженная и беззащитная, а егерь страстно скользил маслянистым взглядом по молодому телу. Страх и ненависть вновь охватили женщину, но найти им выхода уже не было ни физических сил, ни моральных сил. Насильник тем временем уже принялся раздеваться. Он скинул всю одежду на пол и, будучи теперь полностью голым, в одних лишь только сапогах, уверенно расхаживал по комнате.
