Тем временем Хорькин, подойдя к багажнику машины, открыл его. Из багажника милицейской «Волги» на него с нескрываемой злобой смотрели глаза связанной, но уже полностью пришедшей в себя оперативницы. Егеря такой взгляд ничуть не смутил, а даже, наоборот, как-то очень обрадовал.
– Ох, как же я люблю такой взгляд, – начал он. – Меня это сильно возбуждает.
И тут же залился противным хриплым смехом, который мгновенно разнесся эхом по всей округе.
Отсмеявшись вдоволь, Олег нагнулся и, подхватив довольно грубо женщину под мышки, абсолютно не напрягаясь, вытащил ее из багажника. Небрежно бросив Киряк на землю, он освободил ей рот от кляпа и разрезал веревку, соединяющую связанные руки и ноги с кожаным ошейником.
Почувствовав некоторую свободу движений, Олеся Сергеевна принялась, как угорь извиваться и кататься по земле. Женщина понимала, что затекшие конечности требуется срочно приводить в порядок, поскольку она уже совершенно не чувствовала кистей и пальцев ног.
– Хорькин, Вы – мерзавец! Все равно Вам это не сойдет с рук! У нас весь райотдел знает, куда мы поехали. А этот человек, который сейчас стоит перед Вами связанный – это, к Вашему сведению, областной следователь. Вы хоть понимаете, что здесь будет, когда начнутся поиски!?.. На что Вы рассчитываете? Вам и Вашей помощнице теперь уже никуда не скрыться! Лучше сразу сдавайтесь правоохранительным органам – хоть какой-то будет шанс на снисхождение. Подумайте хорошенько, ведь если Вы оставите меня и Константина Львовича в живых, то на суде для Вас это будет преимуществом. Мы – это Ваш шанс! – сделала попытку выстроить диалог с преступником Киряк.
Слышавший эту речь следователь Ермолаев, непроизвольно отметил, насколько его восхитила стойкость и присутствие духа в трудную минуту у этой молодой сотрудницы милиции. Эти простые слова, обращенные к безжалостному убийце, определенно приободрили мужчину и словно дали какой-то внутренний толчок к действию. На секунду Константину Львовичу даже стало стыдно за самого себя и за свое бездействие. Однако Ермолаев так же понимал и то, что пока на решительные действия он все равно еще не готов, поскольку был крепко связан веревкой. Но в любом случае настрой у мужчины кардинально изменился.
В свою очередь егерь словно и не слышал произнесенных слов из уст старшего лейтенанта милиции, продолжая все так же издевательски улыбаться. Подойдя к Киряк, он схватил ее за шиворот и рывком как котенка поднял с земли, попытавшись поставить женщину на ноги. Это ему удалось наполовину, поскольку ноги еле-еле слушались Олесю Сергеевну, норовя все время подкоситься в коленях. К тому же кровь из раны на голове уже полностью залила правый глаз, и смотреть оперативнице теперь приходилось только левым.
Не дав Киряк, как следует прийти в себя, Олег грубо толкнул молодую женщину в спину ладонью, направляя в сторону ближайшего дома. После чего он издал четыре коротких свистка и кивнул дикарке головой, указывая в сторону Ермолаева.
– Иди, красавица, в дом. И смотри, не чуди – пожалеешь, – отдал Олесе Сергеевне приказ егерь, открывая входную дверь.
Киряк с трудом зашла в дом. Хотя слово «шла» применительно к ней было совершенно неправильным, поскольку ноги у сотрудницы уголовного розыска по-прежнему были связаны верёвкой, а для того чтобы хоть как-то перемещаться, она прыгала вперёд на одних носочках.
Попав вовнутрь, Киряк сразу же оказалась в довольно просторной по отношению ко всему дому комнате. Около кривой бревенчатой стены стояла облезлая панцирная кровать, на которой сверху лежал старый матрас грязно-серого цвета. Поверх него было наброшено такое же грязное байковое одеяло, а рядом с кроватью на полу непонятным комком валялась большая бесформенная подушка.
Егерь достал нож и разрезал веревки на ногах у женщины, после чего грубо схватил её сзади за короткие волосы и рывком повалил на кровать. А затем, добытой из кармана охотничьей куртки веревкой, он привязал по отдельности ноги женщины к спинке железной кровати.
И хотя старший лейтенант, как могла, изо всех сил сопротивлялась, это ей ничуть не помогало – мужчина был крайне силен. В какой-то момент эта борьба все же наскучила егерю, и тогда он достал ещё одну веревку и привязал ее крепким узлом позади к ошейнику. После чего, пропустив конец верёвки сквозь железные прутья у изголовья кровати и перехватив его другой рукой, мужчина сильно потянул на себя. Веревка натянулась – ошейник стал душить Олесю Сергеевну. Она уже почти потеряла сознание, когда Хорькин решил немного ослабить это давление.
Придя в себя, первое, что услышала женщина, был хриплый голос егеря, который строго произнес:
– Слушай меня внимательно, милицейская шалашовка, сейчас я развяжу твои руки, а затем обратно привяжу их к спинке кровати… Ты меня хорошо поняла? В твоих же интересах не дергаться. Будешь дергаться – я тебя опять придушу. Или ещё чего хуже сделаю… Ты всё уяснила?
