— Друзья, братья, соратники. Все мы ещё помним утреннее печальное событие. Ита покушалась на жизнь Новисая, от рук недруга умер Тилл. Лично для меня это небывалая трагедия. Я знал обоих. Тилл был хорошим малым. Всегда помогал мне, желал только добра. Новисая я знал меньше, но он был членом нашего отряда, действовал во благо и может выжить. Жертва Тилла не будет забыта! Мы не воины, лишь разведчики, но чем мы хуже? Неужели мы не имеем права мести? Имеем! Утром я совершил ужасную ошибку от недосыпа — отпустил врага. Такого не произойдёт впредь, отныне мы будем идти только вперёд! Мы убьём его, её или их, отомстим за Тилла и спасём Новисая. Никого из вас я не принуждаю, но всё же спрошу — кто со мной?
— Я всегда с тобой, Бонум, и я отомщу за брата, — прокричал Вус. Его настроения вернулись, кажется, он снова был счастлив.
— Мой бог давно пророчит кровь, мы не должны его предать, — ответил Бинот. Несмотря на ужасное содержание, говорил он это размеренно, наслаждался каждым словом.
— Мой друг не умрёт! — прокричал Дакс. Его долгое молчание внезапно обратилось в страшный яростный крик.
Только Ита была против. Она не сомневалась в искренности монолога и ответов на него, понимала, что Бонум не хитрит, не льстит, он уверен в своих словах. Более того, её окутывали эти же чувства — она отомстила бы и сама, но существовала одна проблема. Поздно, раньше нужно было убивать, утром, например. Тогда бы она поддержала такие настроения, но не сейчас. Печальнее всего, что свой протест Ита могла изложить лишь молчанием, когда Бонум её прервал там, на словах о костре Ита всё поняла. Бесполезно что-то говорить глухим, открывать глаза слепым. Так Ита и сделала. Она встала и ушла, а её ухода, похоже, никто и не заметил.
========== Звери ==========
Везде пахло углём и потом, отчего Лэаса пробирала дрожь. Многого он не мог понять за последние несколько дней, но всегда помнил одно — существует немало вещей, которых стоит бояться. Рабы страшатся плётка хозяина, дворяне ищут везде яд, безоружные на войне содрогаются перед солдатами. Зверям же следует сторониться костров, ведь они убивают, по крайней мере, приближают гибель. Лэаса пугало именно нелогичное для животных поведение. Он нашёл уже немало безобразных лагерей, и нигде разведчики не заметали следы. Лэас не представлял, насколько должны быть сильными и глупыми те, с кем ему необходимо сражаться. Он бы подумал, что против него достойный враг, если бы Лэас сам не знал ещё кое-что. Звери, которые чего-то страшатся, либо прячутся от опасности, либо пытаются её уничтожить — так до победы или смерти. Убийцы Сципула подобному правилу не подчинялись. Он от этого вновь стал ребёнком, который жизни ещё не видал. Добыча теперь не пряталась, как и не предпринимала попыток убить его, будто страха не было.
Звери сначала бежали, да с такой скоростью, которую Лэас не мог вообразить. Примерно за день они преодолели расстояние в три раза больше его пути. Это было логично, хоть и портило все планы Лэаса. На следующие сутки звери стали медленнее, будто обленились, прошли расстояние даже меньшее, чем Лэас, и всё же он их не догнал. Теперь же они и вовсе никак не передвигались, будто намеренно сменили стратегию на худшую. Враги совершили большую ошибку, обеспечили себе скорую смерть, когда превратили Лэаса в добычу. Всё это он смог сделать только по кострам. Враги часто разводили их в начале, продолжали их создавать и при сближении. Лэасу становилось страшно и радостно. Всё приближался момент отмщения, но костры до сих пор удивляли. Тем не менее найти разведчиков Лэас так и не смог, но теперь понимал, что это и не нужно — они сами к нему придут и умрут от своей же глупости.
Он понял это недавно, когда общался с одним из упырей. Тот выдал очень много ценной и в таком же объёме бесполезной информации. Лэас не ошибся, когда применил старый и вечно рабочий трюк. Он торжествовал на побоище, как радовался и сейчас. Только пытки были неприятной частью. Лэас не прогадал, когда оставил в живых одного — воины, как и разведчики обязаны знать язык врага, боль же развязывает его любому.
