В конце концов, она могла бы выяснить у Роэмана, где находится червь, и, если СУЩЕМУ будет угодно, сама отправится к червю и всё сделает, пренебрегая унизительностью этого действия. Она готова была принять этот позор, готова была перепачкаться тухлой кровью смертного ради расположения СУЩЕГО. Но… Бледная хотела знать, кто стоит за этим червём? И почему СУЩЕЕ так реагирует на него? Это её интересовало больше всего на свете.
Червь — смертная дева? Такой червь — ничто, он слеп; само собой, он и понятия не имеет, кто и в каких целях его использует. Так что уничтожение червя ничего ей не даст. Ничего, кроме позора. Его и без неё накажут. Нечего об него и пачкаться.
Гнилая… А вот она, конечно, знает, кто её нанял, и, конечно же, она не скажет ей. Из простого упрямства не скажет, из показушной спеси Низших перед Высшими. Её даже можно будет убить и разорвать на куски, тварь не испугается смерти, просто возродится в одной из своих могил, и всё. Но решение уже складывалось в прекрасной голове Бледной Госпожи.
Червь, как и всякий нарушитель законов мироздания, должен быть наказан. Наказание должно быть неотвратимо. Но… желательно это сделать так, чтобы показал своё лицо тот, кто всё это затеял, тот, кто нанимал червю охрану. Из-за кого СУЩЕЕ так раздражено, из-за кого она потеряла свою руку. И она уже знала, что нужно предпринять. Роэман будет добираться до червя в этой реальности, а в Истоках червя будет искать другая тварь. И некуда ему будет деться. Кто-нибудь из них червя, рано или поздно, да и раздавит. СУЩЕЕ будет довольно, а если ей повезёт, она ещё и узнает, кто всё это затевал. На ходу Бледная Госпожа позволила златоглазкам надеть на себя легчайшую тунику, а со спины уродливой черепахи она сама сняла, вставляя в них ноги, лёгкие и изысканные туфли без задников. И чтобы не тратить время на переходы, перенесла себя и обезьяну, держащую вазу с прозрачным кушаньем, в длинный светлый зал, который был сплошь заставлен мраморными ваннами и странными машинами, некоторые из которых, судя по надписям и биркам, были плодами человеческого гения. К появившейся Госпоже сразу кинулось не менее двух десятков обезьяноподобных существ, которые некоторым образом отличались от тех, что прислуживали Госпоже в её покоях.
Эти были выше и чуть осанистее. Но и они кланялись ей низко. Она, продолжая поедать полупрозрачную субстанцию из красивой вазы, пошла вдоль рядов ванн, которые были наполнены серой и густой массой. Обезьяны молча поспешили за ней, а некоторые из них несли за Госпожой изящный раскладной стол и раскладной стул. Она же шла между ванн, на которых не было ни единой надписи и вообще ни единого знака, так уверенно, как будто проводила тут много и много времени и всё отлично здесь знала.
Масса в ваннах была разной и от ванны к ванне менялась. Становясь то гуще, то темнее, в некоторых она как бы дышала, а в некоторых даже отвечала волной на её приближение. Но она проходила и мимо этих ванн, пока не дошла до нужной ей. Тут Госпожа остановилась. Обезьяны тут же поставили для неё стул и стол. Она села и дождалась, пока обезьяна не поставила перед нею на стол вазу с лакомством. Бледная снова стала брать из вазы еду. Одна из обезьян, старшая среди них, приблизилась к ней и с поклоном спросила:
— Желает ли Госпожа внести в генезис Одноглазого какие-либо изменения?
— Он будет охотником. Усильте ему обоняние. И подготовьте его к существованию в Истоке, — произнесла она, снова запуская пальцы в кушанье.
— Будет исполнено. Надлежит ли нам включить весь цикл генезиса?
Она на секунду задумалась, но решила, что это займёт много времени, и ответила:
— Нет, ему не нужны все функции, запускай генезис укороченного цикла.
— Как пожелает Госпожа, — старшая обезьяна поклонилась и тут же гортанными, резкими звуками стала отдавать своим подчинённым приказания.
Обезьяны зашевелились, забегали, стали приносить большие колбы с какими-то жидкостями. Часть этих веществ быстро, после взвешивания на весах, выливались в ванну. И в ванне сначала началось движение, непрозрачная жидкость ожила, а потом начала медленно бурлить. По поверхности её пробегала заметная дрожь, а из глубины её выносились к поверхности газы, которые стали, поднимаясь над ванной, вызывать у принюхивающихся обезьяноподобных состояние радостного возбуждения. Одна из обезьян помешивала содержимое ванны небольшим веслом. Бледная же сидела на своём стуле и невозмутимо доставала из вазы почти невидимое лакомство и поедала его.
Не прошло и пары минут, как обезьяны замерли вокруг ванны и притихли, а старшая из них приблизилась к Бледной Госпоже с маленькой вазочкой в руках. Обезьяна стала перед нею на колени и протянула ей вазу:
— Желает ли Госпожа дать жизнь новой сущности?
Бледная Госпожа, чуть склонив к вазочке голову, отвела свои прекрасные волосы в сторону и плюнула в неё.
