Кожа существа была необыкновенно прочной, а на ощупь очень грубой и шершавой. Такую кожу непросто пробить, даже самым острым оружием, даже самому сильному человеку. А на левом плече этого удивительного существа и на левой его лопатке кожа, кажется, жила сама по себе. Пятиугольный кусок кожи, пентагон, был как бы отделён от остальной кожи и крепко держался на существе при помощи пяти когтей. И кожа та шевелилась, тоже чувствуя её прикосновения, хотя именно её Бледная и не касалась. Госпожа взглянула на этот живой кусок кожи и осталась им довольна. Как же быть Охотнику без оружия? Она отошла и села на свой стул, взяла бокал и произнесла:
— Детище моё, я произвела тебя на свет Охотником, и твой удел — охота. Ты пойдёшь в то место, где кончается время и кончается всё, и найдёшь там преступника, что попирает законы Мироздания, червя, что точит Поток. Ты найдёшь и покараешь его, и я велю вернуть тебя сюда, и ты будешь рядом со мной до конца своих дней.
Существо грузно и медленно повалилось на колени перед нею. Встало на четвереньки, подползло к ней поближе, едва не упёрлось своей огромной головой в её колени и уставилось своим единственным глазом на её ноги. Оно было согласно выполнить любую волю Госпожи.
— Тот червь — смертная дева. Ты легко узнаешь её, от неё смердит гарью, её запах ни с чем не спутать. Иди же, найди и накажи червя. Разорви его.
Но существо не шелохнулось. И Бледная знала, почему. Оно просило, умоляло её об одном. И она решила исполнить его просьбу об еще одном прикосновении. Госпожа протянула руку, и белые её пальцы коснулись почти черной его кожи. Существо вздрогнуло.
— Я исполнила твою просьбу, — произнесла она, — теперь ты исполни мою волю! Иди!
Охотник послушно поднялся с колен, а Бледная уже говорила одной из своих умных обезьян:
— Найди Роэмана, он укажет тебе место, в котором обитает червь, материализуй туда Охотника, пусть начинает искать его.
Это не было то что похоже на ожоги, это они и были. Два небольших, белых, круглых пятнышка. Одно на кончике безымянного пальца, второе на самом кончике среднего. Это были как раз те места, которыми девочка прикоснулась к прозрачной бабке. Блин! Проклятая бабка!
Света с трудом встала с колен. Раскалённый ветер трепал её одежду, он нагнал ещё больше чёрных туч, от которых становилось ещё темнее, чем раньше. Её руки были обожжены пылью, они горели, к этому добавились ещё и белые пятнышки на пальцах, напоминание о прикосновении к бабке. А банка-то была ещё не полной. Она уже снова хотела присесть, чтобы добрать пыли, но остановилась… Девочка увидала совсем рядом, в двадцати шагах от себя, худого человека, он шёл к ней, глядя себе под ноги. Он был без одежды, и с удивлением Светла поняла, что это женщина. С удивлением, потому что в этой женщине почти ничего женского не оставалось, а голова её была абсолютно безволоса. Но на голове, на самом темени, у неё что-то было, трепыхалось под порывами ветра. Женщина останавливалась, запрокидывала голову, пытаясь стряхнуть это с темени. Но это сидело там крепко. И эта чёрная от копоти и худая женщина подходила всё ближе к Светлане. И та вдруг поняла, что это там трепыхается у этой несчастной на макушке. А трепыхались там небольшие язычки пламени. У женщины горела голова! И ещё девочка поняла, почему она сразу не догадалась о том, что на голове женщины горит огонь.
Языки огня были чёрного цвета.
«Аматерасу! — она видела это в одном из любимых своих мультиков. — Чёрное неугасимое пламя!».
Женщина, пройдя несколько шагов в сторону Светланы, остановилась, наклонила голову и стала стряхивать рукой пламя с головы. Но пламя не стряхивалось. Напротив, один из чёрных лепестков огня прилип к её руке. Лицо её перекосилось от раздражения и боли, она разинула рот без единого зуба и закричала изо всех сил. Вот только звук оказался лишь тихим хрипом. Она упала на колени и стала трясти руку, чтобы стряхнуть с неё пламя. Но как только она переставала ей трясти, лепесток пламени снова оживал на ветру.
Оставаться здесь дальше Светлане уже совсем не хотелось. И бог с ней, с пылью, пусть банка неполная, у неё у самой горели пальцы и давно першило в горле. Она закинула её в рюкзак и поспешила к стене, что разделяла два мира.
