Да, это был вопрос. В том, что человек из машины следит за ней, сомнений у неё не было. Но кто это был? И тут выбор вариантов у неё имелся. К своим шестнадцати годам она уже обзавелась парой неприятных знакомств. Это мог быть человек наркоторговца Валяя. С ними шутки плохи, вон как они Влада избили. Или ещё хуже… там в машине был кто-то из десс, у которых Элегантная Дама отобрала Кровопийцу. Они пришли за ним. Или это мог быть просто мигрант-насильник. От любого из этих вариантов у неё по спине бежали мурашки. Ей было действительно страшно.
Он ударился об землю с такой силой, что только пыль заклубилась.
Одноглазый был крепок, очень крепок, но даже для него такой удар был слишком сильным. Несколько секунд ему понадобилось, чтобы прийти в себя, восстановить зрение и слух. Его ещё немного корёжило новое и не очень приятное ощущение. Он понял, что это такое. Боль. Особенно выражено это чувство было в правой нижней конечности, спине и затылке.
«Плечо». Он прислушался к нему. Нет. С «плечом» всё было в порядке. На удар оно почти никак не среагировало.
Боль. Боль он бы пережил спокойно, она для него была чувством новым и, может быть, даже интересным. Если бы не конечность. С нею нужно было разобраться. Но это после. Пока же Охотник лежал на спине и глядел в бездонное синее небо. Да, для него, рождённого, вернее, созданного, под потолком, небо, безусловно, было чем-то особенным. Если бы он мог пугаться, он даже испугался бы от ощущения его бесконечности. И на этом небе сияло белое, неровное, в короне своего сияния, пятно. Солнце. Одноглазый не знал, откуда ему это известно, но знал, что это оно и есть. Просто это было в нём заложено.
А ещё там, в небе, плыло удивительное создание. Радужное, переливчатое, светлое, ослепительное и, конечно же, живое. В этом существе отражалось солнце, и оно сияло в небе, почти не уступая светилу. Так сияло, что у Охотника от сияния этого существа даже слеза навернулась на его единственный глаз. Это было что-то прекрасное, и по красоте, может быть, даже равное Бледной Госпоже. Нет, нет… Госпожа, конечно же, была прекрасней, но то, что он сейчас видел, его тоже очень и очень впечатляло.
Боль тем временем и в спине, и в затылке уже утихла. Но вот нижняя конечность… Он, опираясь на землю, медленно сел и взглянул на ногу. Повреждение было значительным. Ступня была вывернута внутрь, а из голени, чуть ниже колена, торчал розовый и острый осколок кости. Из проколотого костью отверстия сочилась тёмная жидкость. Ему сразу стало ясно, что при таком расположении кости восстановление конечности попросту невозможно. Кость нужно было ввести внутрь ноги, состыковать её концы для сращивания и дать конечности несколько часов покоя. Он всё это знал, но вот его верхние конечности… Они не были приспособлены к такой тонкой работе. У него было всего по четыре пальца с мощными плоскими ногтями. Этими пальцами он легко мог разрывать ткани других существ, мог быстро копать мягкий грунт, ломать и даже расщеплять дерево, но для хирургии они подходили плохо. Здесь не было тех неприятных существ, что служили Госпоже. Поэтому тут некому было ему помочь. И он начал вправлять кость сам, чем мог, и как умел. Его серая, толстая и необыкновенно прочная кожа, служившая отличной защитой всем его внутренним органам, теперь только мешала. И ему пришлось приложить немалые усилия, вытягивать и выворачивать ногу чтобы просто загнать кость внутрь голени. И это было ещё не всё. Теперь там, внутри, среди тканей, мышц, сосудов и сухожилий, нужно было состыковать концы сломанной кости. Сблизить их. На боль он не обращал внимания, но даже не будь боли, всё равно это было бы очень непростым делом. Кожа Одноглазого первый раз в его жизни покрылась испариной. Он тяжело сопел. Ему приходилось запускать в открытую рану свои толстые пальцы, нащупывать нужное положение костей. Да, всё это было непросто. Очень непросто. И длилось довольно долго. Но через некоторое время всё-таки ему удалось правильно разместить обломки костей. Он не знал, что в таком положении их нужно как-то закрепить, но знал, что кости понадобится время, чтобы срастись. Время и покой.
Одноглазый вытянул ногу и решил оставаться на этом месте несколько часов, посидеть в неподвижности, пока кость «схватится». А там действовать по обстоятельствам.
«Плечо» — с ним-то всё было в порядке. Большой кусок кожи на левом плече, в виде правильного пентагона, каждый угол которого заканчивался серым и прочным, как железо, когтем, был частью его плоти, которая могла некоторое время жить сама по себе и даже на расстоянии сохраняла с хозяином невидимую связь. «Плечо» никак не пострадало от удара. Череп у него был крепок, как и костяк, если бы не нога, он уже мог бы приступить к охоте.
