Ему тут нравилось. Тут было красиво. Одноглазый принюхался. Запахи. Его окружали сотни запахов, и отталкивающие, и манящие. Конечно, здесь ничто не пахло так же хорошо, как Госпожа, но запах Госпожи нельзя было ровнять с теми запахами, что сейчас доносил ему горячий ветерок. Это были совсем другие ароматы. От запаха Госпожи хотелось встать на колени и склонить голову. Следы, что оставила нога Госпожи, хотелось вылизывать, а от некоторых из местных запахов его пасть наполнялась слюной и начинал бурчать живот. Ему хотелось встать и пойти посмотреть, что же это там так… приятно, так заманчиво пахнет.
Одноглазый решил обернуться, ну, насколько это позволяла нога, которую он старался теперь не беспокоить. Ему хотелось осмотреться. И первое, что он увидел у себя за спиной, — это свисающие откуда-то сверху неприятные, рыхлые и липкие, тонкие куски, несомненно, живой ткани. И эти самые куски, извиваясь, быстро двигались к нему, при этом разлетаясь в разные стороны, чтобы охватить его со всех сторон. Липкие жгуты, на концах которых имелись расширения, похожие на человеческие ладони.
Одноглазый даже не успел удивиться, когда первые из них уже прилипли к нему. Он только успел схватить один из таких жгутов… Самый первый, к нему приблизившийся.
Ту боль, которую он испытал при входе в этот мир, никак нельзя было сравнить с тем, что он сейчас почувствовал.
Охотник был создан крепким, очень крепким. Он был готов ко многим превратностям этого мира, его кожа была на удивление прочна и надёжно укрывала все его органы. Но даже через эту толстую, бугристую, серую кожу он почувствовал, как сильнейшие алкалоиды попадают в его организм и обжигают парализующей болью поражённые мышцы.
Одноглазый заревел, сам удивляясь своему голосу. А жгуты, один за другим, стали липнуть к нему, опутывать, закрепляясь на его коже ещё и присосками, которые находились на «ладошках». И каждое их прикосновение обдавало его новой волной сильной боли. Он был создан охотником, это он должен был охотиться, а не на него. Одноглазый рассвирепел и от боли, и от того, что кто-то смеет воспринимать его как добычу. А ещё от того, что эти липкие жгуты с присосками попытались его поднять, оторвать от земли, даже приподняли немного, побеспокоив поврежденную конечность. После этого шок от боли и неожиданности закончился, и Охотник начал сражаться.
Несмотря на обжигающую боль, он стал хватать эти жгуты руками и отрывать от себя. Но это было непросто, сами жгуты были не только липкими, но и скользкими, а присоски на ладошках сидели прочно. Ему, несмотря на его гигантскую силу, быстро удалось оторвать лишь одну «ладошку». Они выскальзывали из рук. А жгуты тянули и тянули его вверх, снова бередили ногу, но поднять, оторвать от земли не могли, а он, обезумев от дикой боли, стал помогать своим рукам зубами.
О! Оказывается, его крепкая шкура значительно снижала проникновение яда в организм, во рту боль была дикой, она, кажется, испепеляла его мозг, но от этого он ещё больше свирепел и с рычанием рвал, рвал и рвал руками и зубами эти жгучие, липкие и крепкие ткани. И прежде чем они стали отпускать его, он оторвал и отгрыз четыре из них. И когда жгуты стали рывками уходить в небо, он вырвал и пятую «ладошку». И только тогда он поднял глаза… Если бы не боль в руках и шее, если бы не страшная боль и отёк во рту, он, наверное, удивился бы, увидав, что от него, в небо, рывками улетает то самое удивительно-красивое, перламутровое и круглое огромное существо, из которого свисают те самые страшные жгуты. Охотник тяжело дышал, глядя ему вслед, веки его от сильной боли были полуприкрыты. А неслушающимися пальцами он снова поправил свою ногу. Ей всё-таки был нужен покой.
Света не могла успокоиться. А два её пальца так и подёргивало «электричеством». И подёргивание начиналось как раз из тех двух чёрных точек, находящихся на кончиках безымянного и среднего пальца левой руки, и уходило дальше в кисть.
