Она, даже не подходя к окну, чувствовала, что машина так и стоит во дворе напротив её парадной. Девочка собиралась сегодня мыть полы, но, налив воды в ведро, вылила её обратно. Какая тут работа, если этот тип в машине не шёл у неё из головы? Она уже не знала, что и думать, но была уверена, что он зачем-то сторожит её. Света перебирала и перебирала вероятные причины его присутствия, и ни одна из этих причин ей не нравилась от слова «совсем». На некоторое время она даже позабыла о голоде, который с недавних пор стал намного сильнее, чем раньше. И больше всего её сейчас волновала мысль о том, что ей через некоторое время придётся идти за братьями в детский сад. К тому времени уже стемнеет. Ну, допустим, она легко убежит от этой машины. Выскочит из парадной и сразу в арку, а за ней, через сто метров, детская площадка на полквартала, конечно, он за ней не успеет, но вот обратно… Обратно ей придётся идти с близнецами… А они маленькие дети, они не смогут бежать так же быстро, как Светлана, даже если их напугать. Ну что ей было делать? Звонить папе? И что ему сказать? Что за ней следит гастарбайтер на старой машине? Ну, допустим, он отпросится с работы и придёт домой, а завтра что ей делать? Нет, не годится… Это всего-навсего способ напугать папу. А у него в последнее время боли усилились, он и так пьёт таблетки каждые четыре часа.
Может, попросить Иванову, пока она ещё не ушла? И о чём её попросить? Чтобы она подошла к машине, что стоит напротив парадной, чтобы потребовала у водителя уехать? Или что? Ну, допустим, он уедет, отъедет за угол. И дальше что?
Да нет, Иванова тоже не вариант. Да и от одной мысли о том, как сиделка презрительно подожмёт губы в случае, если Света её о чём-то подобном попросит, девочке становилось дурно.
Она взяла телефон. Уже не в первый раз. Может, полиция? Позвонить и сказать, что за нею следит гастарбайтер? Эта мысль казалась ей самой разумной. Но, опять же, она должна быть уверена, что этот тип следит именно за ней. Вернее, в этом-то она была уверена, но как в этом убедить полицейских? Девочка этого не знала.
В общем, она так и не решилась позвонить в полицию. А когда Иванова наконец ушла, села у мамы в комнате и притихла. И просидела так час, пока голод не победил страх и она не вышла на кухню поесть чего-нибудь. Правда, к тому времени пальцы уже почти не дёргались, и ей стало казаться, что машина уехала. Она быстро заварила себе «доширак», бросила туда две сосиски, отрезала хлеба, а когда лапша настоялась, добавила в коробочку солидную порцию майонеза. Съела всё за две минуты и… не наелась. Пришлось ещё поставить чайник и выпить чашку чая с двумя бутербродами. Только после этого голод отступил.
«Ерунда, это от волнения».
Она и раньше, бывало, срывалась. Обычно перед соревнованиями. Тренер, Татьяна Станиславовна, замечая это, резко выговаривала ей:
— Фомина, куда ты так жрёшь? Салом зарасти хочешь? Имей в виду, буду взвешивать, если найду лишние двести грамм, поставлю на «сушку», кругов на двадцать.
Но сейчас этот её аппетит девочку совсем не пугал, и на соревнованиях ей не бегать, да и жира за последнее время у неё под кожей почти не прибавлялась. Она за этим следила. Плечи, руки стали заметно мускулистее, чем были, а попа и бёдра заметно выросли. Света, стоя пред зеркалом в ванной и разглядывая себя, думала, что лучше бы выросла грудь, чем попа. Впрочем, и с грудью у неё всё было в порядке, уж получше, чем у многих девочек в классе. Она даже позабыла о старой машине у парадной. А тут вспомнила и решила проверить, на месте или нет? Тихонечко подошла к окну и из-за шторы, старясь её не сильно шевелить, выглянула на улицу. И сердце отлегло. Машины перед парадной не было. Она оглядела весь двор, мало ли… Нет, и во всём дворе её не было видно. Слава Богу. Зато начинало темнеть, в Петербурге в октябре начинает темнеть рано. Уже после пяти часов день перестаёт походить на день, вроде ещё и не темно, но солнца уже не видно, даже если туч на небе не будет. А сейчас ещё и туч было предостаточно. Так что… Машины хоть и не было во дворе, но вечер и темнота были всё ближе, и за братьями, кроме неё, сходить абсолютно некому. А ей очень, очень не хотелось сегодня выходить из тепла квартиры на дождь и ветер октябрьского Санкт-Петербурга. Света пошла в мамину комнату и села в кресло. Тихо и привычно шуршали приборы обеспечения жизнедеятельности. Если им верить, с мамой всё было в порядке. И давление, и пульс. Мама лежала сейчас на спине, спокойная. Если бы не желтизна на лице, можно было бы подумать, что она спит. Тут, с мамой, ей было спокойно. С мамой всегда спокойно. А за братьями нужно идти ещё только часа через полтора. Она поджала ноги в кресле. Полтора часа — это очень, очень много.
Это девочка поняла сразу. Почувствовала затылком. Это совсем не то, что простой взгляд, мельком скользнувший по твоей спине. Это был настоящий взгляд, взгляд с интересом.
