– Я слышала, как они ссорились у меня за спиной, – рассказывала она, – но не понимала причины – знала лишь, что из-за меня. После того как сани разделились, мы прошли совсем немного. Вунга бежал перед санями… вдруг он развернулся и выстрелил своему товарищу в голову! А затем хладнокровно, словно ничего не случилось, повел сани дальше…
– Расскажи про медвежьи лапы, – с любопытством попросил Род.
– Это была своего рода обувь, которую он надел прямо на мокасины, – объяснила девушка. – Вунга сказал, что собаки сами побегут в Кеногами-Хаус, и если нас будет кто-то преследовать, то он пойдет по санному следу. И никто даже не подумает на медведя…
Мукоки усмехнулся гортанным смешком.
– Он не обдурить Рода, – проворчал индеец. – Никто не обдурить Рода!
– Особенно когда Род идет по следу Миннетаки, – весело добавил Ваби.
– Ведь это Род раскрыл тайну золота, когда вы уже утратили надежду, – произнесла его сестра.
Тайна золота!
Эти слова, слетевшие с уст девушки, взволновали всех присутствующих. Уже стемнело, и лишь мерцание углей разгоняло сумрак хижины. Закончив ужин, все собрались у очага и некоторое время сидели рядом в тишине.
Тайна золота…
Род посмотрел на Вабигуна, облик которого был полускрыт танцующими тенями… На Мукоки, чье морщинистое лицо блестело, подобно темной меди. Старик не сводил глаз с огня, вновь напомнив Роду зверя в засаде… Он поймал взгляд Миннетаки, сияющий, словно звезды во тьме, и огонь радости и гордости вскипел в его жилах. Она смотрела на него во все глаза; он был ее героем…
Еще долго никто не нарушал тишину. Угли догорали, и мрак сгущался в дальних углах хижины. Лица индейцев все сильнее походили на призрачные тени, пока не напомнили Роду о двух скелетах в заброшенной хижине, за много миль отсюда. Затем раздался голос Вабигуна, который помешивал угли в очаге:
– Да, тайну золота раскрыл Род. Именно он нашел ту карту.
Подойдя к сестре, Ваби достал свою копию драгоценной карты и передал ей. С взволнованным возгласом Миннетаки схватила ее и принялась рассматривать, а Ваби начал рассказ. И так, шаг за шагом, девушка прошла вместе с ними путь охотников на волков, пока мрак ночи не сменился бледными предрассветными часами. Дважды Миннетаки попросила рассказать, как Род спускался в дикое ущелье, как ему пришлось там заночевать; и, когда Ваби начал говорить об ужасах и видениях той таинственной ночи, Род почувствовал, как Миннетаки придвигается к нему ближе и робкая маленькая рука нащупывает его ладонь. А когда Ваби рассказывал о карте, зажатой в руке закопанного скелета, дыхание Миннетаки стало быстрым и прерывистым от волнения.
– И ты хочешь вернуться туда весной? – спросила она.
– Да, весной, – подтвердил Род.
Вабигун снова, как в фактории, предложил Роду не ехать самому за матерью, а кого-нибудь послать за ней. Это помогло бы значительно сэкономить время и отправиться в экспедицию уже через несколько недель. Но Род был непреклонен.
– Это было бы несправедливо по отношению к матушке, – сказал он. – Я должен привезти ее сам. И я сделаю это, даже если мне придется нанять в Кеногами-Хаусе особую упряжку, чтобы доехать на ней до цивилизации.
Но пока Род решительно заявлял о своих планах, судьба уже плела для него совершенно другой узор. Встревоженные друзья, желая Роду спокойной ночи, заметили на лице друга первые признаки лихорадки. Той самой лихорадки, которую вызывает загрязненная рана; той самой, которая может закончиться гибелью. Даже Мукоки, с его полувековым опытом борьбы за жизнь в Великой Северной Пустыне, понимал, что все его знания сейчас бесполезны.
Следующим утром Родерика завернули в одеяла и повезли в Кеногами-Хаус. И там началась гонка со смертью – гонка, о которой Род мог только догадываться, потому что, находясь в горячечном бреду, он не знал о том, что сама смерть преследует его по пятам. Много дней и ночей прошли для него в жару и страданиях. Однажды утром он очнулся от мучительного сна, в котором, казалось, пребывал вечно, и увидел Миннетаки, сидевшую рядом и нежно гладившую его лоб. С того дня Род пошел на поправку. Но минул еще целый месяц, прежде чем он смог сесть в постели, и еще несколько недель, прежде чем он встал на ноги. Одним словом, между уверенным заявлением в старой хижине и полным выздоровлением Рода прошло два месяца.
Как-то раз Миннетаки сказала, что его ждет огромный сюрприз. Род еще никогда не видел ее прежде такой красивой – и такой смущенной.
– Ты простишь меня, Род? Я утаила от тебя кое-что важное.
Не дожидаясь ответа юноши, она продолжила:
– Когда ты был совсем плох и, казалось, уже при смерти, мы написали твоей матушке и отправили письмо с особой упряжкой… О-о, Род я не могу больше молчать, даже если ты начнешь меня ругать! Твоя матушка приехала! Она сейчас в Вабинош-Хаусе!
На миг Род застыл, словно онемев. Затем он разразился ликующими боевыми кличами. Ваби, прибежав на шум в его комнату, увидел, что его друг как сумасшедший скачет от радости вокруг Миннетаки.
– Простить тебя? – кричал он. – Миннетаки, ты умница! Какая же ты умница!
