– А я в соцобеспечение пошёл, узнать, может, пособие какое выделят. Они мне говорят, у вас жена богатая, владеет квартирой и сдаёт её. Как? Откуда такие сведения? У вас что – доносчики, стукачи? Никто с нами даже не разговаривал на эту тему! Вот у нас записано, в экран тычет пальцем. Вы что? Там живёт её отец. Квартира оформлена по дарственной на жену! Ой, да, вы правы. Тогда она мою пенсию пополам разделила и говорит: у вас превышает минимальную на десять латов! А почему вы равняетесь на минимальную, а не на нормальную, на какой-то мифический прожиточный минимум равняетесь? Таков закон, идите, не мешайте. И такое отношение, будто я ей в борщ плюнул, или она из собственного кошелька должна меня осчастливить в ущерб себе и стране. Через год примерно читаю в интернете, что минимум увеличили. Я снова в соцобеспечение, а там говорят: проведена индексация, и вам прибавка – двенадцать латов. Опять отодвинули! Специально? И везде надо ходить, узнавать. Налог на недвижимость. Пришёл в агентство. Совсем по другому вопросу. Выясняется вдруг в разговоре: да, с первого января вам скидка положена, как инвалиду-чернобыльцу, пятьдесят процентов. Отлично. Бумагу написал. Она говорит: срочно оплатите оставшиеся пятьдесят процентов, прямо сегодня, сейчас, потому что именно до сегодняшнего числа надо было проплатить. А откуда я об этом узнаю? Потом бегай, бумаги собирай, доказывай. Вчера нашёл информацию. Евросоюз рассмотрел не один десяток исков из Латвии на неправильные решения судов. А ведь суд – это власть! Постановили в Брюсселе компенсировать деньгами. Двести семьдесят семь тысяч латов. Почти четыреста тысяч евро! Кого-нибудь наказали? Нет, конечно.
Назначено было на десять утра явиться к семейному врачу. Рецепты надо было выписать, лекарства.
Зять прождал почти час.
Потом поехал в социальную службу.
Задвинье. Тихий район.
Зять не был здесь несколько лет.
Особнячки. Некоторые безуспешно продаются, многие разваливаются и вряд ли будут восстанавливаться.
Между домов – большие пространства зелёных газонов, аллеи умирающих чёрных лип, старые кусты сирени вдоль поредевших заборов. Патриархально и тихо. Здесь ещё живут призраки двадцатых-тридцатых годов прошлого столетия. Очень краткого периода расцвета и зажиточности. Идеальная ностальгия из сегодняшнего дня.
Он представил некую старушку, чьи лучшие годы остались именно там. Присела в потраченной молью накидке к изящному столику, накрытому истлевающей скатертью с кистями. Лампа, чашка тонкого фарфора, плетёное кресло – скрипучий ровесник, покосившийся от времени. Всё ручной, тщательной выделки, привычно состарившееся вместе с ней и «ржавыми» фотографиями на стенах.
Жизнь замерла в какой-то точке времени и захирела в стоячей воде упадка.
Когда-то здесь, на берегах Даугавы селились племена латгалов, ливов, куршей. Сильные и доверчивые люди. Жили на своей земле, ловили рыбу, охотились и защищали семьи, племя, кров – хорошие воины.
Нельзя было победить такой народ. Помогли захватчикам шантаж и подкуп. Испытанные средства. Племена стравили в междоусобице, заставили убивать друг друга пришлые ганзейские колонизаторы, насаждая свою религию, культуру.
Обычное дело – новые земли в стратегически важной точке – чужими руками.
Позже – шведы, поляки, немцы, русские в разное время правили здесь, превратили в батраков.
Потом – сплошная цепь рабства. Веками. У рабов рождались рабы.
Очень краткие мгновения свободы. Свободы?
Остались – дайны. Вспомнил одну, хрестоматийную:
Справа, над деревьями, высится огромная новостройка – дорогущий, железобетонный вигвам Национальной библиотеки. Мрачный «Замок света». Вызывает много споров – спрятана ли там антенна прослушки?
Может быть, и впрямь когда-то были на том месте жилища пращуров и пылали языческие костры, а сейчас под новостройкой, на большой глубине покоятся их кости, почерневшие лодки, ножи, топоры, изделия из кожи, глины – то, что не сгнило и как-то сохранилось.
А глыбища эта гигантская для книг – через восемь с лишним веков вознеслась над прошлым. Найдётся ли столько книг, чтобы заполнить этакую махину? И зачем она в век сплошной компьютерной информатики?
Трамвай петляет во времени, по району, практически на одном пятачке, двигается к Каменному мосту.
Потом поехал к Деду, затеял щавелевый суп варить.
Дед сидел рядом, ел маслины без косточек.
Астриса ушла смотреть телевизор. Музыка громкая из большой комнаты.
– Щас самое время для такого супа, – сказал Дед, – весной особенная охотка на него, кисленький. Летом он не так идёт, другой азарт.
Кран прикрыт, чтобы счётчик не работал, холодная вода еле бежит в кастрюлю, тоненькой струйкой. Зять чистил лук, морковь, картошку.
– Дед, вижу, появляется реальный аппетит.
– Конешна.
