Поняв, что он, пускай и нечаянно, выдал своего князя, Юрко жутко расстроился и предложил сменить наиболее выгодный маршрут, ведущий по Волге, где крепкий лед и опять же не просто ровная, но еще и накатанная многочисленными купеческими поездами дорога. Мол, на случай если кто-то из сопровождавших Ростиславу воинов обратил на этот возглас внимание, лучше бы сделать пару петель, как зайцу, подаваясь то круто вправо, то влево, а от хорошего пути по реке надо бы отказаться вовсе. Однако Константин, подумав, не согласился с его предложением, полагая, что, пристроившись к какому-нибудь поезду, они станут еще более неприметными. Да и жаль было тратить время на заметание следов, которое, скорее всего, излишне.
Но на третий день их путешествия выяснилось, что Юрко опасался погони не зря. Оказывается, и впрямь не только переяславская княгиня слышала оклик «Княже!». Более того, один из сопровождавших ее ратников краем уха уловил слова Ростиславы о двухродном стрые.
Обо всем этом Ярославу донесли сразу же, в первый вечер прибытия жены в Тверь. Недостатков у князя хватало, но глупым он не был. Поразмыслив, он пришел к выводу, что, как ни невероятно это звучит, но там, на дороге, был именно Константин Рязанский, и кинулся к Ростиславе с расспросами.
Та поначалу решила ни в чем не сознаваться, но чуть погодя, поняв, что супругу и без того известно предостаточно, резко сменила тактику и хладнокровно согласилась с тем, что, скорее всего, это был рязанский князь. Но когда Ярослав принялся исступленно орать на нее, упрекая в том, что она посмела общаться со злейшим врагом ее мужа, лишь обескураженно развела руками, резонно возразив, будто понятия не имела об их нынешних взаимоотношениях, зато прекрасно знала иное — он ей доводится двухродным стрыем.
Ярослав, зло выругавшись напоследок, выбежал из ее светелки и принялся рассылать людей во все концы города, в первую очередь, разумеется, на торжище. Ростислава же, оставшись одна, некоторое время размышляла — найдет или не найдет, а если не найдет, то что станет делать дальше? По всей видимости, вновь ринется к ней, дабы выяснить, о чем был разговор, чтобы попытаться просчитать дальнейший маршрут рязанца. И как ей самой поступить в этом случае?
Она призадумалась. Как ни крути, а родича, пусть даже она увидела его впервые в жизни, выдавать в руки жестокосердного мужа не хотелось. Ну-у просто жалко, скажем так, — молодой, пригожий, да и разговаривал с нею со всем вежеством. Не мог он быть братоубийцей, ну никак не мог. А вдобавок ко всему этому и она ему вроде бы понравилась. Вон как на нее глядел, да и вообще. К тому же во-первых, за добро полагалось платить добром, во-вторых, он и впрямь ее родич, а в-третьих…
Но тут рассуждения Ростиславы стопорились, причем искусственно, то есть она сама их тормозила, гоня прочь всякие вредные глупости, которые упорно лезли ей на ум…
И когда Ярослав во второй раз заглянул к ней с расспросами, она уже знала, что отвечать. Прикинув, что раз рязанский князь ехал из Торжка в Тверь, то, по всей видимости, возвращался к себе, Ростислава решила направить дальнейшие поиски Константина в другую сторону. Заявив, что князь особо перед ней не таился, посетовал, что не застал в Новгороде ее батюшку, она обмолвилась, что он вроде бы спрашивал ее, не передать ли привет или грамотку ее стрыю Владимиру Мстиславичу, сидевшему во Пскове.
— Точно ли он о твоем стрые обмолвился? — недоверчиво переспросил Ярослав. — Ты ничего не спутала?
— Нет, — твердо ответила Ростислава и простодушно заметила: — Сама подивилась. Поначалу-то сказывал, что в Тверь за припасами заедет, — я его и в гости пригласила заглянуть. Мол, ныне и Ярослав Всеволодович как раз в Твери, а он вместо того почти сразу же сани свои обратно повернул — сама видала, когда оглянулась.
— Жаль, что не заглянул… в гости, — зловеще протянул Ярослав.
— Погоди-ка, погоди-ка, — вдруг «осенило» Ростиславу. — Дак ведь енто он, выходит, спужался, егда я обмолвилась, что ты в Твери пребываешь, потому и повернул?
— Выходит, — проворчал Ярослав. — Выходит, что ты мне сызнова все загубила! — выпалил он и вновь убежал.
Оставшись одна, Ростислава усмехнулась и заметила, глядя в сторону входной двери, за которой минутой ранее скрылся ее супруг:
— А ты всех по себе не равняй. Я-то как раз ничего не загубила. Скорее уж спасла. — И княгиня мысленно пожелала удачи рязанцу, сердцем чуя, что он ее заслуживает.
Ярослав же поступил предусмотрительно. Он не только послал дружинников в сторону Пскова, надеясь успеть перехватить Константина, но на всякий случай отрядил их и на дороги, ведущие на юг, — вдруг Константин упоминал Владимира Мстиславича только для отвода глаз, а сам держит путь в Рязань. Но о дорогах, ведущих на юго-восток — к Переяславлю-Залесскому, Владимиру, Суздалю и так далее, — он заботиться не стал. Уж слишком большой крюк получался.
