Обо всем этом, кроме разговоров Ростиславы с мужем, Константин узнал от гонца, который нагнал их по пути к князю Юрию, везя тому грамотку от брата Ярослава. Был гонец молчалив, и даже три кубка хмельного меда не сумели его разговорить, как Константин ни пытался.
— Молчит проклятый! — пожаловался он Маньяку.
— А что тебе надобно от него узнать? — поинтересовался тот.
— Ну-у, если кратко, — замялся Константин, — то все новости. И про ополчение, и про…
— Сделаем, — перебил Маньяк. — Ты вопрошай, а я подсоблю…
И подсобил. Уставившийся на ведьмака словно завороженный, гонец внезапно стал очень словоохотлив и, отвечая на вопросы Константина, принялся выкладывать все, что знал.
Первым делом он доложил о том, что ныне Константин-братоубийца находится то ли во Пскове, то ли во владениях самого переяславского князя, а потому есть надежда его изловить, что, само собой, подразумевает отмену предстоящего похода, хотя рати почти собраны.
Почему его ищут во Пскове, гонец не ответил, поскольку не знал, но тем, что Ярослав ведет розыск в совершенно противоположном направлении, рязанский князь остался весьма доволен. Порадовался он и тому, что ополчение хоть и собрано, но еще не выдвинулось. Получалось, что у него самого время в запасе есть, поскольку рати Всеволодовичей будут добираться до Рязани вдвое, если не втрое медленнее, нежели он сам. Однако и мешкать не следовало, ведь все тот же гонец сообщил, что и послан для того, дабы известить князя Юрия о небольшой задержке Ярослава в связи с прибытием его супруги, так что в Ростове Великом он появится где-то к началу Великого поста.
Константин прикинул. Получалось, что с учетом дороги у него всего дней пять от силы. Ну что ж, попробуем уложиться. Попросив ведьмака сделать так, чтобы гонец вообще забыл о встрече с ними, рязанский князь еще раз постарался мысленно спланировать будущий разговор с тезкой — с чего начать, как продолжить, чем закончить. Этим он и занимался большую часть всех последующих дней. Оставшееся время уходило на борьбу со всякими глупостями, поскольку не время сейчас думать о прекрасной синеглазой боярышне, оказавшейся переяславской княгиней. Да и потом тоже…
Получалось, но с превеликим трудом.
Сам Ростов Великий Константину понравился. Была в нем какая-то особая строгая неброская красота, которой не обладал даже многолюдный Новгород. Последний тоже был Великим, но — Торговцем. А вот Ростов… Пожалуй, именно такими ранее, еще будучи учителем истории, он представлял себе древние города Руси. И впрямь Великий. Впечатляло и обилие храмов, которые были преимущественно деревянными, но тоже как бы осиянные светом древности.
Обряженные в рясы, которые Константин предусмотрительно прикупил еще на подъезде к городу в одном из близлежащих монастырей, они с ведьмаком остановились у княжеского терема. Через забор многого не увидать, но и открывшегося глазам Константина хватило, чтобы невольно присвистнуть от восторга. Куда там его собственному жилью в Рязани. Нет, размеры как раз почти совпадали, то есть большим его не назвать, зато отделка разнилась, да еще как. Ну все равно что поставить одну подле другой две курицы, только одну предварительно ощипать… Рязанский терем был именно ощипанной.
«Ничего, дай только срок, — утешил он себя. — Вот вернусь и тогда…» Но тут же осекся, ибо прикинул, во сколько это ему обойдется. Получалось, придется ждать не один год. Опять-таки мастера — их-то где взять? Вот когда будет дружба с северными соседями — нет вопросов, а пока…
Первое препятствие возникло почти сразу. Стоящие на воротах пропустили их легко, почти не задавая вопросов, но только для того, чтобы покормить в людской, где как раз угощали даровым обедом пять или шесть иноков. А вот пустить двух монахов в княжеские покои здоровенный пышноусый дружинник, по всей видимости выполнявший обязанности начальника стражи, отказался наотрез.
Пошли прочь, и весь сказ.
На слова о том, что болящий возрадуется, стоит ему услышать, что присланы они не кем иным, как отцом Николаем, который самолично отписал грамотку князю, и повелит наградить самого начальника, принесшего сие известие, реакции не последовало. Не помогли и увещевания с цитатами из Библии. Дружинник только равнодушно кивал и изредка крестился при упоминании Христа или богородицы. А когда дошло до тонких намеков, что за подобное самоуправство можно получить по шее от самого князя, он в ответ на прозвучавшую угрозу горько усмехнулся и заявил, что готов пострадать, лишь бы было кому дать ему по шее, из чего Константин сделал вывод, что дела его тезки не просто плохи, но безнадежны.
— В чем душа токмо держится. Иной день на часец малый очи свои отворит и все — сызнова в беспамятство впадает, — пояснил им усатый.
