— А ты что же хотел — осуществить все это мирным путем? — в свою очередь искренне удивился Вячеслав. — И ты, наивный, считал, что князья сами преподнесут тебе власть на блюдечке с голубой каемочкой? Что они добровольно откажутся от своих привилегий?
— И что делать? Силой отнимать?
— А власть иначе никто и никогда не брал. Ну-ка, поскреби в мозгах, пораскинь умишком да попробуй привести мне хоть один пример обратного, — предложил Вячеслав и тут же замахал руками на впавшего было в раздумья друга. — Да брось, брось, не мучайся. Убежден, что если просидишь в такой позе месячишко-другой, то что-нибудь и припомнишь, — спорить не берусь. Однако, как говорила моя мамочка Клавдия Гавриловна, исключения лишь подтверждают общее правило.
— Это не твоя мамочка говорила, — хмуро поправил его Константин. — Это впервые сказал…
— Оставь в покое свои энциклопедические познания, — перебил его нетерпеливо Вячеслав. — Пусть она это лишь цитировала — не суть важно. Главное, мудро и в тему. А вы сейчас, княже, — и он зачем-то неожиданно перешел на еврейский акцент, — размазываете белую кашу по чистому столу. Таки лучше вместо того вспомните пламенного революционера Льва Давидовича[104]. Уж он бы не растерялся. Тем более что сейчас задача намного легче, чем в двадцатом веке, бо в нынешних городах почта, телеграф и телефон отсутствуют напрочь. Остаются только князья и бояре, а из всех общественных зданий в наличии только их терема со своими красивыми наличниками. — И воевода горделиво осведомился: — Каков каламбур?
— Блеск, — одобрил Константин и поторопил: — Только не отвлекайся. Ты к чему там их терема затронул?
— Я их терема трогать не собираюсь — верховному воеводе сие не по чину, но мои спецназовцы завсегда готовы, и никакими трудностями их не запугаешь, ежели оно, конечно, во имя светлого будущего и процветания всего прогрессивного человечества, — на едином дыхании выпалил Вячеслав концовку своей речи и умолк, выжидающе поглядывая на князя.
— А тебе не кажется, что лозунг «Железной рукой загоним все человечество в счастье» уже прошел испытание на практике и себя не оправдал? — осведомился Константин.
— Во-первых, если быть до конца точным, то до появления этого лозунга еще семьсот лет, — возразил воевода.
— Но мы-то о нем знаем.
— А ты не железной, не рукой и не человечество, а только Русь, хотя действительно в счастье, для которого народу так мало надо, — предложил Вячеслав. — Смотри, что выйдет в результате. — Он начал загибать пальцы. — Земля — крестьянам. Это раз. Фабрики, виноват, мастерские и кузни — рабочим. Это два. К тому же все это у них и так имеется, то есть тебе предстоит голимый пустяк — поддерживать существующие устои. Плюс штык в землю, иными словами, никаких войн до прихода татар — это три. А главное, действовать по принципу: мир хижинам, война дворцам. Поясняю суть. Ты чинно-благородно, не трогая ни деревень, ни городское население, берешь с моими людьми княжеские терема, после чего объявляешь народу, которому по барабану, кому платить налоги, что теперь ты — их князь. Судить обязуешься по совести, налоги брать божеские, старых бояр в шею, а новых ставить не будешь. Во как здорово!
— И что дальше? — невесело улыбнулся Константин.
— А дальше тоже все очень просто. — Вячеслав притворно всхлипнул и смахнул несуществующую слезу. — Дальше благодарные до невозможности горожане на руках понесут тебя с главной площади стольного Владимира, напевая на ходу: «Боже, царя храни. Царствуй на славу, на славу нам, на страх врагам».
— Переврал, — возразил Константин, пояснив: — Текст исказил.
— Зато смысл правильный, а это главное, — ничуть не смутился воевода.
— Да и не бывать такому никогда, — задумчиво продолжил князь. — Начнем с того, что народ взвоет, печалясь о невинно убиенных Всеволодовичах. Или ты не станешь отдавать приказ, чтобы их убили?
— Я солдат, а не палач, — посерьезнел Вячеслав. — И людей своих воспитываю так же. Но либо придется завалить их, да еще и сотню-полторы наиболее преданных им бояр и дружинников, либо вести бесконечные сражения, которые окончательно обескровят Русь. После чего Мамай нас возьмет голыми руками и, что характерно, своей пятой колонне, то бишь тебе, даже спасибо не скажет, хотя трудился ты для него на совесть.
— Во-первых, Батый, а не Мамай, — поправил Константин.
— Плевать, — отмахнулся Вячеслав. — Как говорила моя мамочка Клавдия Гавриловна, неважно, толстая змея или тонкая, — все равно укусит. Разве в имени дело?
— А во-вторых, у меня относительно князей имеется еще один вопрос. Ты… — Константин пристально посмотрел на своего друга, — их детей тоже под нож пустить собираешься, по примеру Ленина со Свердловым, или все-таки в живых оставишь по доброте душевной?
— Зачем ты так? — посуровел Вячеслав. — Еще раз повторяю: я вояка, а не палач.
— Стало быть, оставишь, — сделал вывод Константин. — Тогда все жертвы напрасны. Это ж живое знамя для всех недовольных, каковые все равно отыщутся.
— А если…
