вдвое Уита шире, была лицом строга, а телом крепка и мускулиста. Она зыркнула на него, уперев руки в боки. -- Ну, попробуй-ка полезь в дела Бабьего Кружка.
Поглядим, как ты сам себе начнешь еду стряпать. Причем не в моей кухне. И стирать сам станешь, и постель себе сам будешь стелить. Причем не в моем доме!
-- Ну Дэйзи... -- заскулил Уит. -- Я только...
-- Дэйзи, прошу прощения, -- сказал Тэм. -- Уит. Свет просияй на вас обоих.
Он опять тронул Белу с места, обходя мужичонку кругом. Внимание Дэйзи было сосредоточено на муже, но в любую минуту она могла сообразить, с кем только
что говорила.
Они потому и отказывались от приглашений зайти и перекусить или выпить чего горяченького, что когда эмондопольские хозяюшки видели Тэма, они делали стойку,
словно хорошие легавые, завидевшие добычу. Каждой из них была известна ну самая что ни на есть подходящая жена для вдовца с хорошего хутора, пусть даже
в Западнолесье.
Рэнд шагал рядом еще быстрее, чем Тэм. Порой, когда Тэма рядом не было, хозяйки ловили его, Рэнда, и тут уж ему было не спастись. Его сажали на табурет
у плиты и кормили пирожками, ватрушками или медовыми пряниками. Глаза хозяйки измеряли и взвешивали его тщательнее и точнее, чем весы любого купца, пока
она рассказывала, что то, что он ест сейчас, и в сравнение не идет с тем, как изумительно готовит ее вдовая сестра или средняя кузина. Тэм, говорила хозяйка,
моложе ведь не становится. Очень хорошо, что он так сильно любил свою покойницу жену -- значит, будет любить и новую, -- но погоревал и будет. Тэму нужна
женщина. Просто необходима, говорила она, мужику жена, чтобы заботиться о нем, и беречь его от всяких глупостей. Но хуже всего были те, которые на этом
останавливались, задумывались, а после совершенно случайно интересовались: а самому-то ему который год стукнул?
Как и большинство двуречинцев, Рэнд был упрям. Чужие порой говорили, что это была основная черта населения Двуречья, что упрямству они могли поучить мулов,
а упорству -- камни. Одержимые желанием сосватать Тэма хозяйки были, в общем, добрыми и хорошими женщинами, но Рэнд не любил, когда его к чему-либо принуждали,
а они его словно палками погоняли. Поэтому он шел быстро и ему хотелось, чтобы Тэм поторапливал Белу.
Скоро улица вышла к Поляне, широкому лужку в середине деревни. Покрытая обыкновенно густой травой, этой весной Поляна была голой, только кое-где среди
прошлогодней жухлой травы и черной земли пробивалась зелень. С десяток гусей бродило по лужку, глазея на землю, но не находя ничего поклевать, да кто-то
привязал к колышку корову, чтобы попаслась немного.
Ближе к западному краю Поляны выбивался из-под груды камней сам Винный Ключ, неиссякаемый поток, такой сильный, что мог сшибить с ног человека, и с такой
сладкой водой, что вполне оправдывал свое имя. От ключа начиналась быстро расширяющаяся речка Винница и текла на восток до самой мельницы мастера Тэйна,
и дальше, а по берегам ее росли ивы. Потом речка разветвлялась на несколько потоков и терялась в болотистых дебрях Речнолесья. Два низких пешеходных моста
пересекали речку, и третий -- пошире и покрепче, для телег. Тележный Мост отмечал место, где Северная Дорога, спускаясь от Таренского Перевоза и Страж-холма,
переходила в Старую Дорогу, ведущую к Девенскому Въезду. Чужаки порою смеялись над тем, что одна и та же дорога носила одно имя на юге, а второе на севере,
но это всегда так было, насколько знал любой эмондополец, а значит, так было и надо. Для двуречинцев причина была довольно веской.
На дальней стороне мостов уже сооружались масленичные костры -- три аккуратно сложенных поленницы, величиной чуть не с дом. Они, конечно, складывались
на голой земле, а не на Поляне, как бы мало там ни росло. Во время Празднества на Поляне будут веселиться все, кому не хватит места у костров.
Возле Винного Ключа два десятка женщин средних лет тихо напевали, воздвигая Весенний Шест. Очищенный от веток, прямой, стройный еловый ствол стоял десяти
футов в вышину даже в выкопанной для него яме. Несколько девочек, еще слишком молоденьких, чтобы заплетать волосы в косу, сидели рядом, скрестив ноги,
и смотрели на женщин с завистью, время от времени подпевая им.
Тэм щелкнул языком, понукая Белу, но та проигнорировала его, а Рэнд благоразумно отвел от женщин глаза. Утром мужчины притворятся, что впервые видят Шест
и очень удивлены, а в полдень незамужние девки будут водить хоровод вокруг Шеста, украшая его длинными, разноцветными лентами, а холостые парни петь. Никто
не знал, откуда появился и что значил этот обычай, -- он тоже был всегда, -- но то был повод спеть и потанцевать, а в Двуречье никто особого повода для
этого и не требовал.
Весь день на Масленицу все пели, плясали и угощались, а в перерывах бегали наперегонки и состязались почти во всем. Награды выдавались не только за меткую
стрельбу из лука, но и лучшим пращникам, и бойцам на батогах. Состязались в отгадывании загадок и решении каверзных шарад, в перетягивании каната, поднятии
