Но тут неожиданно выяснилось, что и копия может сработать, да еще как. Пока тесть собирался толкнуть очередную речь о своей неудавшейся жизни, Валера с маху вонзил ему трезубец прямо в филей. Петрович, надо отдать ему должное, терпеть не стал, заорал как резаный.
— А-а-а-а!! — орал. — Ты охренел! Прям в зад мне засадил! Вилку! Уй, мамочки…
Не обижайся, сказал Валера, это тебе за то, что хотел убежать. И имей в виду: в следующий раз не в буфер, в глаз воткну. А пока пошел вон… Ну, Петрович и пошел. Потому что и черт с ними со всеми! Тоже радость — задницей вилки ловить. Пусть уж кого другого так потчуют, а он пешком постоит. Так он думал, уходя, и был сильно обижен, и даже почти дал зарок ни с кем теперь не разговаривать. Однако на пороге все-таки не утерпел, остановился, повернулся к Темному, рубанул правду-матку: а души моей, Валерочка, ты не понял! И только потом вышел, да еще и дверь за собой захлопнул — так, что у самого в ушах зазвенело.
Валера молча смотрел на Женевьев, и в глазах его читалось: пора нам, наконец, поговорить прямо, без экивоков. Видно было, что девушке, несмотря на всю ее храбрость, сделалось неуютно. Однако Валера оставался спокойным. Лично к ней у него претензий нет. Она ведь просто пыталась сбежать, как и положено узнице.
Женевьев молчала. Темный поднял брови.
— Мадемуазель угодно изображать из себя Марию Стюарт? Дело ваше. В таком случае позвольте откланяться... Да, чуть не забыл. Скотч я вынужден вернуть на его законное место. Во избежание, так сказать. Так что будьте любезны, сожмите губы…
И тут Женевьев все-таки заговорила. Подождите, сказала, не надо скотч, не люблю. С ним трудно дышать. И если уж на то пошло, она обещает, что не воспользуется магией. Во всяком случае, до утра.
Конечно, она ни секунды не думала, что Темный ей поверит. Поверит и не станет затыкать рот. Но он неожиданно согласился. Тем более, ему и самому это не очень нравится. Скотч, сказал, не для таких прелестных губ, как ваши.
Женевьев изумилась. О, как галантно! Прикажете считать это комплиментом?
— Считайте, чем хотите, — сухо отвечал Валера.
Ну, раз такое дело, может, он ее и на ужин пригласит?
— Спокойной ночи, Женевьев, — сказал Валера после недолгой паузы, и дверь за ним закрылась.
***
Квартира Ильина или, как выразился сам полковник, приют убогого чухонца, была хоть и трехкомнатной, но скромной, обставленной бедно, почти аскетически. Но, как ни странно, аскетизм этот выглядел очень обаятельно, все тут стояло на своих местах. Видна была, как раньше говорили, женская рука.
Пока капитан гадал, что же это за рука такая, в гостиную, где они обосновались, вошла молодая, лет тридцати, рыжая женщина с очень синими глазами. Саша замер, он почему-то думал, что полковник живет один. Во всяком случае, женщин рядом с ним никто раньше не видел, и кольца на руке он тоже не носил. Кто это такая — жена, дочка, подруга или просто домработница?
— Вот, Танюша, познакомься. — как ни в чем ни бывало заметил полковник. — Это наш лучший следователь, капитан Серегин. А это Татьяна.
— Очень приятно, — ровным голосом сказала женщина.
Глаза ее отстраненно изучали Сашу. Тот слегка поклонился, немного смущенный. Яснее ситуация не стала, ну, и черт с ним: в конце концов, дом этот Ильина, пусть сам и решает, кто и кому тут должен кланяться.
Полковник попросил Татьяну разогреть ужин, а то они проголодались, как звери. Саша пытался отнекиваться, говорил, что есть не хочет. Однако Татьяна тем же ровным голосом сказала, что сейчас все будет и ушла обратно на кухню.
Товарищ полковник, хотел сказать капитан, а что же вы молчали, что у вас дочка есть? Но вовремя удержался. А вдруг она не дочка? Вдруг жена? Или, еще того не легче, подруга? Да она могла быть кем угодно. Это раньше, если женщина выходит, то это либо дочка, либо жена, в крайнем случае — троюродная бабушка. А сейчас — поди пойми…
— Это не жена, — сказал капитан. — И не дочка с бабушкой. Татьяна — голем.
— Кто?! — переспросил капитан, думая, что ослышался.
— Голем... — повторил полковник. — Искусственный человек.
Вон оно что. Голем. Но, позвольте, как же это так? Какой может быть голем, она что, из глины сделана? Полковник покачал головой: глина тут не при чем. Големы из глины — это очень старая и очень громоздкая магия. Насколько ему известно, последний раз ей пользовались в семнадцатом веке. Тогда глиняного голема создал Йехуда Лёв бен Бецалель, махараль из Праги, знаменитый философ и каббалист. Но, кажется, его опыт был не очень удачным. Татьяна — совсем другое дело. Это голем продвинутый, голем, сделанный из человека.
Не понимаю, категорически не понимаю, подумал Саша. Голем — это же как раз и есть искусственный человек. А голем из человека значит искусственный человек, сделанный из человека же? Бред какой-то.
Но Ильин с ним не согласился. Да почему же бред? Это как раз очень понятно. Не нужно тратить огромные силы, оживляя мертвую материю. Все глиняные големы очень неустойчивы, с ними полно мороки. Совсем другое дело — голем из человека. Тут все то же самое, что и обычный человек, только он — голем.
