Валера! Вот черт, откуда он взялся? А ведь говорила Петровичу Женька — развязывай быстрей! И что теперь делать? Опять хук справа? Или, еще того не лучше, апперкот?
Но Валера хуков с апперкотами не дозволял, стоял на приличном расстоянии. Что, спросил, тут у вас происходит, попрошу кратко, но в подробностях. И хотя вид Темный хранил самый невозмутимый, но был так страшен, что Петрович не выдержал, дрогнул. А дрогнув, показал на Женевьев: рвите ее, граждане понятые, на мелкие несъедобные части, это ее вина. С пути истинного меня сбила, магией своей заставила Катю прикончить.
— Вон оно что, — протянул Валера, а по лицу ничего не понять. — Значит, во всем виновата наша французская подруга?
— Точно так, — с готовностью отвечал Петрович. — Это все гипноз. Она меня сюда заманила, загипнозила и под конец еще заставила Катьку долбануть. Это ж какие муки мне пришлось претерпеть, передать невозможно…
Но про страдания Петровича Валера слушать не стал, он смотрел на Женевьев. Та только плечиком повела: что смотреть, все подтверждаю. Немножко заманила, чуть-чуть загипнозила, слегка долбанула. Ничего себе слегка, возмутился Петрович, да Катька вон до сих пор в отключке! Ты, может, вообще ее укокошила! Тебя на пятнадцать суток надо посадить — за злостное и циничное хулиганство.
Однако Валера посоветовал Петровичу заглохнуть. И спросил у Женевьев, к чему все это самопожертвование? Зачем она берет на себя вину Петровича?
— Вам не понять, — сказала Женевьев.
— Ничего, я попытаюсь.
Секунду она молчала, потом подняла голову, опять он в глазах ее увидел море — изумрудное, пронизанное солнцем до самого дна.
Зачем покрывает Петровича? — переспросила. Да ведь ей все равно терять нечего, вот и покрывает… Ну конечно, улыбнулся Валера, ей терять нечего, а у Петровича вся жизнь впереди. Петрович хотел, как обычно влезть с очередным дурацким замечанием, но тут, приходя в себя, застонала на полу Катя.
Живая, поразился тесть. Хотя, между нами, ничего удивительного. Такую холеру кулаком не возьмешь. По такой надо из танка — и то неизвестно, кто больше пострадает, она или танк.
— Заткнись, пожалуйста... — промычала Катя. — И без тебя башка трещит.
Ну, за башку это, конечно, нужно Петровичу спасибо сказать. У него удар правой — все равно, что Валуев со второго этажа на голову прыгнет. Семьсот килограммов, как в аптеке, и взвешивать не надо.
Ничего, она ему скажет спасибо. Потом. С глазу на глаз. А пока отлучится. Нехорошо ей что-то. И Катя пошла вон, слегка покачиваясь, как легковес после нокдауна. И ушла бы, не сомневайтесь, если бы Петрович ее не окликнул. Вилочку свою забыли, мадам. Какую вилочку, старый ты пес? Да вот эту, которая на полу лежит, вот она...
— Стой! — крикнули Катя и Женевьев вместе, закрывая головы руками.
Но стоять было поздно, Петрович уже взял трезубец в руки. И… ничего не произошло.
— Все живы? — спросила Женевьев спустя несколько секунд.
За всех не скажу, а лично он, Петрович, жив и здоров. Чего и вам желает. А это они что, из-за вилочки так перепугались, что ли?
— Это не вилочка, старый ты идиот! — простонала Катя.
Петрович в недоумении осмотрел предмет, который цепко держал своей стариковской лапой. Как же не вилочка, если на ложку совсем не похожа и тем более — на нож. Вилочка и есть, и нечего ему мозги парить в своих грязных и труднообъяснимых целях.
— Это трезубец Посейдона, — объяснила Женевьев. — Одно из самых мощных магических орудий… Но я не понимаю, Петрович. Он должен был тебя убить. Он убивает любого смертного, кто к нему прикоснется.
Петрович приосанился: любого, говоришь? Так я же не любой. Может, я бессмертный, хе-хе. Может, мне теперь повышенная пенсия полагается, лекарства бесплатные и другие социальные льготы… Но тут его перебил Валера. Уймись, сказал, Петрович. Противно смотреть на твою самодовольную рожу. Трезубец Посейдона, конечно, изжарил бы твои мозги, как микроволновка. Но — маленькое уточнение: это не трезубец Посейдона. Это его точная копия. Правда, без его магической силы. Кстати, Катерина, а ты зачем его брала? Да еще без разрешения?
Под взглядом Валеры Катя побледнела и переменилась в лице. Зачем брала? Ну просто для самозащиты. Нет, правда... Правда ничего не хотела, клянусь Гандарвой!
— Как гласит предание: не клянитесь, да не будете прокляты, — сквозь зубы процедил Валера. — Иди, Катя. Иди пока…
И Катерина понуро вышла вон. Так ей и надо, дуре, сказал тесть, еще угрожает. Думает, она тут самая крутая. Да Петрович ее — раз, и в квас! Тоже мне, богиня уцененная... И не таких коров доили!
Тут, на коровах, Валера его и перебил. Вежливо так попросил отдать ему вилочку, то есть трезубец. Она хоть и нерабочая, а все-таки. Как говорится, и вилка раз в год стреляет. Петрович сопротивляться не стал, тем более что нерабочая, зачем ему такая. Копия, на что она годится?
