Оказывается, о трагедии в полицию сообщил дедушка.
— Что за дедушка? — заинтересовался Ильин.
Говорит, из деревни приехал, объяснил майор. А документов, между прочим, при себе не имеет. Родства с покойными, таким образом, доказать не может. Хотя соседи показали, что видели его и раньше входящим в квартиру, в том числе с хозяевами. Самого же дедушку Селиванов запер в кухне и допрашивает самым жесточайшим образом — то есть строго по закону. К сожалению, дедуля оказался упрямый, как осел. Заявил, что говорить будет только с главным. Его и уговаривали, и припугнули пару раз — ни в какую. Пришлось побеспокоить самого полковника. Хотя крыша у старика явно не на месте.
Тела осматривать полковник не стал, решил идти сразу на кухню к дедушке, крышу ему чинить. Однако прежде, чем Ильин и Серегин скрылись в кухне, майор успел сказать им в спину:
— И еще одна вещь, товарищ полковник… Убийство уж больно странное. Нет видимых признаков насильственной смерти. Только лица у всех синие.
Полковник притормозил, обернулся: удушение? Майор сомневался — если бы удушение, следы бы остались.
— Думаешь, яд?
— Пока ничего не думаю. Надо ждать вскрытия. Ну, или старичок все-таки расколется.
Угу, буркнул Ильин, уже идем колоть твоего старичка на мелкие части. Они с капитаном прошли в кухню. В кухне было не так сыро, как в остальной квартире, почти даже сухо. Но это они поняли потом. А поначалу в глаза им бросился обещанный дедушка вида самого обшарпанного, если не сказать хуже. Он сидел на стуле и казался изъятым прямо из петровских времен: стриженая в кружок седая голова, седая же жидкая бороденка, на теле простая косоворотка, украшенная вышивкой и подпоясанная плетеным поясом. На ногах посконные порты, заправленные в мягкие сапожки, — капитан вдруг вспомнил, что зовутся они, кажется, ичигами. Дед смотрел на вошедших не хитро, а как-то хитренько, что ли, но без испуга…
— Здравствуйте, милостивый государь, — строго сказал Ильин.
— И ты будь здоров, внучок, и товарищу твоему долгой жизни и благоденствия, — торопливо закивал дед. — Чайку будете? С пряничками? Самолично пек.
Полковник на такое только головой покачал: я смотрю, вы тут устроились как у себя дома
— Хороший человек везде у себя дома, а говну всякому нигде приюта нет, — разумно отвечал старичок, наливая в чайник воды. — Сейчас вот заварится, и подопьем чайку-то. И пряничков тоже поедим. Вы-то все пакетиками завариваете, по-городскому, по-кривому. А я методом старым, дедовским, проверенным.
Капитан посмотрел на полковника выразительно: во дает майор! Посадил подозреваемого прямо так, без наручников. Хорошо, он чаем увлекся, а если бы в окно сиганул?
— Обижаешь ты меня, внучок, долгой тебе жизни и благоденствия, — закряхтел старик. — Как же это я в моем возрасте с третьего этажа сигать буду? Что добрые люди скажут? Совсем, скажут, стыд потерял старый пес. Еще бы в Париж уехал и там с Эйфелевой башни спрыгнул. А наручники ваши вот, заберите, чтобы не забыть. Разучились у вас в полиции наручники-то надевать, полное, я бы сказал, служебное несоответствие выходит.
Капитан взял у него наручники, покрутил в руках и, не зная, что с ними делать, положил на стол. Шеф между тем решил, что пришла пора представиться официально. Сел напротив старичка, поглядел в глаза особенным полицейским взглядом, от которого рядовой жулик сразу заикой делается. Меня, сказал, зовут Григорий Алексеевич Ильин, по званию — полковник, а это вот наш следователь, капитан Серегин.
— Так это уж я понял, что Серегин, это у него на лбу написано, что капитан, — отвечал старик. — А меня дедушка Жихарь зовут.
— Это имя или фамилия? — полюбопытствовал Саша.
— Это все. И имя, и фамилия, и воинское звание.
Ильин вдруг задумался. Жихарь, жихарь... Знакомое что-то. Актер Сергей Юрский вам не родственник, случайно?
— Григорий Алексеевич, при чем тут Юрский? — негромко спросил Саша.
— Потому что его настоящая фамилия была Жихарев.
— А Юрский — это что?
— Юрский — это отчество. Но Бог с ним, с Юрским. Расскажите, господин Жихарь, при каких обстоятельствах вы обнаружили тела?
Да что ж тут рассказывать... Приехал он из деревни, заходит в комнату — лежат. Трое в одной комнате, и только Юхашка, младшенький, отдельно. Ильин быстро переглянулся с Серегиным. Отдельно, значит? А почему, когда приехали наши сотрудники, они лежали все вместе?
Так это он, Жихарь, его ко всем и перетащил. Уже потом, когда убил.
— Секунду! — Полковник сделал стойку. — Хотите сказать, что это вы убили семью Нануковых?
— Да ты что, внучок?! — обиделся дед. — За кого меня держишь? Да ведь они мне как родные, как я мог их убить?
Но он же сам только что сказал, что убил этого самого... как его — Юхашку!
— Да, этого убил, не отпираюсь, — согласился Жихарь. — Так там и выхода другого не было. Или он меня, или я его. Ну, а я ловчее оказался. Теперь вот сижу с вами, калякаю, а он там лежит. Все, стало быть, честь по чести.
Полковник рассвирепел: хватит тут юродствовать! Отвечайте на вопросы ясно и четко. Кто убил семью Нануковых?
— Ну, так Юхашка и убил, кому же еще?
