Ричард, сидевший во главе стола, не сводил взгляд с Октавии, стоявшей поодаль. Лишь иногда он переводил взгляд на своих гостей и корчил привычную безразличную улыбку.
— Я почти договорился: людская правительница готова предложить нам компромисс, — произнёс он, тоже приступая к ужину.
Кровь Октавии похолодела, и в глазах появился страх.
— Какой компромисс? — тревожно возникла она.
Этот вопрос интересовал не только её, но и всех собравшихся.
— В стране близятся беспорядки: абсолютизм и тирания императрицы вызывают возмущения. Оппозиция наступает ей на пятки, и покушение готовится, — его коротко стриженные ногти превращались в лезвия. — А мы убьём каждого, кто причастен к заговору, и обеспечим себе неприкосновенность.
Новость была воспринята неоднозначно. Вот чем отличался людской мир от Бездны: в Бездне никогда не было королей. Каждый её обитатель стремился с огромной власти, но никогда её не достигал. Бежавшие из неё когда-то упыри адаптировались совершенно к новому миру, где перед сильными мира сего надо было поклоняться, чтобы выжить.
— Мы же придерживаемся нейтралитета, Ричард, — Линкольн выразил очевидную вещь. — Разве это не прямое его нарушение?
— Ненадолго нам придётся поступиться с политикой невмешательства.
Если сам Бладшефт согласится на сделку, у остальных будет выбор: послушаться или умереть. Он сам уже решил всё, что было нужно, и со дня на день императрица получит сведения о том, что изуродованные и расчлененные тела заговорщиков были найдены в подвале Вунденской библиотеки. У всех без исключения были вырезаны сердца и вскрыты черепные коробки. А подвальная зала стала их благодатной кормушкой.
…Трапеза окончилась, и упыри покинули поместье. Октавия, не притронувшая ни к одному из блюд и не сказавшая больше ни слова, осталась в одной комнате с Игнис.
— Мы делаем это, потому что иначе нам не выжить, — проговорила она, обращаясь к Октавии.
— Или вы делаете это, потому что боитесь его? — подняв голову, отозвалась она. — Мы ведь можем жить, не убивая людей. Почему мы идём и убиваем?
Игрис подошла ближе и опустилась перед ней на колено:
— Человек тоже может жить, питаясь одним куском хлеба в день. Но будет он жить или выживать? — Октавия упорно отводила взгляд от неё. — Ты хочешь выживать, потому что жалко убить того, кто погубит тысячи жизней во имя своих грёз?
— Неизвестно, кто погубит больше.
Она осталась в комнате совсем одна, когда Игнис, коснувшись её плеча напоследок, встала с колена и вышла из комнаты. Гости погрузились в свои кареты и двинулись прочь от поместья.
И еще целый год Октавия Винреско раз в месяц видела заветный подвал, куда приходили люди. И обратно уже не выходили.
***
— Я Стефан, а это мой товарищ Калеб.
Стефан, кажется, начал догадываться, что здесь что-то не так. Словно перед ним разыгрывали какое-то странное выступление. Они точно тут не ради размышлений о будущем отчизны, да еще и как-то странно таращатся на них, словно сейчас же растерзают. А вот Калеб не чуял опасности, и Стефан приготовился хватать его за шкирку и лететь отсюда на всех парах, одержимый каким-то странным внутренним ощущением: последнее, о чём он сейчас думал, так это цель визита сюда.
— Извините, вы Октавия? Графиня Винреско?
Вопрос ошарашил девушку, и она, подняв склоненную голову, уставилась на рыжеволосого парня. На его лице возникла радостная улыбка, а упыри обменялись тревожными взглядами. Таким же взором одарил Стефан Игнис, но она зрительный контакт не поддержала.
— Да, это я, — ответила Октавия слегка пораженно.
Ричард склонился над ней еще больше, и девкшка исподлобья взглянула на его руку на своём плече: он сжал пальцы сильнее.
— Правда? Вы? — он вскочил со стула и упёр руки в стол. — Отданная замуж за виконта Бладшефта? В маминых записях никогда не значилось, что есть прототипы!
— Калеб, сядь, пожалуйста! — Стефан тревожно огляделся и дёрнул его за подол рубашки: как никогда он почувствовал себя уязвимо в этой комнате.
— Не надо, пусть говорит, — остановил Стефана Ричард.
Теперь казалось, что вся зала опустела. Внезапная тревога снова поразила Стефана, и он вцепился в рубашку Калеба, все еще пытаясь усадить его на место. В ушах засвистело, и голова потяжелела. Не меньше тревожилась и Октавия, сглотнувшая подступивший к горлу комок. Она тоже ощутила некоторую тяжесть: то ли от морального гнёта, то ли от гнёта очень даже физического, который оказывал на неё благоверный муж.
— Ричард, я не понимаю, — растерянно произнесла Октавия.
А Ричард все понимал и помнил то, о чем Октавия давно забыла по его собственной воле. Как в ужасную ночную грозу графиня Винреско, выбившись из сил, вернулась в родовое гнездо, с ног до головы покрытая кровью, где обнаружила его и девушку, от которой в воспоминаниях Ричарда остался лишь запах её парфюма, длинные рукописи, которые она так любила писать, складки на её платье и её имя.
— Вам нужно идти, — однозначно и чётко обратился к Калебу и Стефану. — Игнис, проводи наших гостей, пожалуйста.
— Подождите, вы тоже знаете эту историю? — обратился к нему Калеб.
