– Мы наконец-то вышли на открытую воду, – сказал Ситтон. – Но сильно отстали по времени. И только двигаясь по чистой воде, мы гораздо больше выиграем в скорости, чем если потащимся сейчас назад. Впереди у нас осталось не больше трех тысяч миль, а обратно – больше шести. Двигаясь вперед, у нас больше шансов, а поддаться страху сейчас равно смерти. Только дисциплина и четкое выполнение приказов своего капитана сейчас может спасти нас от смерти. Этот (он указал жалом шпаги на тело кока) чуть было не погубил нас всех. Теперь главный зачинщик получил свое – и на этом закончим. Нам всем нужно выбираться отсюда, и чем скорее, тем лучше. Но сделать это мы сумеем, только двигаясь вперед. Я не буду наказывать никого из вас за сегодняшнее выступление, ибо сейчас мы должны объединить наши усилия, для того чтобы выйти из этого места, а не поддаваться на слабодушие трусливых паникеров…
Настроение команды резко изменилось после этих слов, и мы решили воспользоваться этим.
– А если впереди нас также ждет затор? – спросил Генри.
– Тогда мы попытаемся обойти его. Но если нам не удастся сделать это, то сразу поворачиваем назад, – ответил я. – Даю слово! Но в таком случае риск возрастет во много раз.
– Хорошо, сэр, – сказал Обсон после недолгого молчания. – Нам надо посовещаться…
– Пусть будет так, ребята, – ответил Ситтон. – Очень надеюсь на ваше благоразумие… Уберите убитого на палубу.
Сохраняя молчание, мы вышли из кубрика. Оказавшись на палубе, я немедленно закурил трубку, руки у меня подрагивали, и я нервно кусал губы, сплевывая за борт.
– Ну, юноша. – Ситтон, подойдя сзади, успокаивающе положил мне руку на плечо. – С крещением вас.
– Я же убил его… – пробормотал я, все еще не осознавая до конца свой поступок.
– Ваши действия были правомерны, – холодно заметил Ситтон. – Неподчинение капитану есть грубейшее нарушение морского устава и может привести к гибели судна и всего экипажа. Я сделаю отметку об этом инциденте в судовом журнале. Не забудьте, что этот человек без колебания выбросил бы за борт вас и вашу супругу – я хорошо изучил его характер, вот только до сегодняшнего дня он еще не осмеливался открыто выступать против меня…
С этими словами он удалился на ют, оставив меня одного в глубоком раздумье.
«Октавиус» с зарифленными парусами продолжал медленно дрейфовать вперед. Постепенно смеркалось – ночи были все еще светлые, но быстро опускались полусумерки, постепенно становившиеся все темнее, и температура по ночам падала практически до + 14 °F. На корабле зажглась цепочка фонарей, освещавших палубу, стало холодно, легкий пар начал идти изо рта.
Я спустился вниз в каюту, где меня встретила не на шутку встревоженная Элизабет. На вопрос, что произошло, я успокоил ее, сказав, что случилось некоторое недоразумение среди членов команды, но теперь вопрос решился. Только чудовищным усилием воли я сумел подавить в себе нервную дрожь, не отпускавшую меня с момента убийства, дабы не испугать жену еще больше. Ситтон был здесь же, и только быстрые движения его рук выдавали степень крайнего напряжения. Метью неподвижно сидел в кресле, подперев волосатой рукой лохматую голову. Берроу продолжал рисовать что-то на карте, но лицо его нервно подергивалось. Мы были готовы ко всему – и испытали даже некоторое облегчение, когда через час постучали в дверь.
«…в 14.43 по Гринвичу пришедший от команды парламентер в лице боцмана Обсона объявил о прекращении недовольства и полном подчинении команды капитану. Капитан Ситтон объявил полную амнистию участникам мятежа. Судно легло на прежний курс…»
Меня все еще трясло, поэтому я зашел к Ингеру, молчаливо сидевшему в своей каюте и хмуро рассматривавшему анатомический атлас. Кажется, из всей команды один только доктор не участвовал в мятеже. Он вообще был в команде словно отшельник и жил будто не судовой жизнью, а какой-то своей особенной.
– Добрый день, – сказал я с некоей робостью. – Что-то меня знобит. У вас есть что-нибудь?
– Конечно, – ответил тот. – В Кантоне я не терял времени даром… Женьшень, медвежья желчь и еще кое-какие дары из кладовой природы. Тайга – так называют это место русские…
С этими словами он встал и, наполнив из темной бутылки стакан, протянул его мне:
– Выпейте. Это старинное китайское снадобье на основе высокогорных трав. В отличие от традиционного средства – алкоголя, оно действительно успокаивает нервную систему, не затуманивая разума. Природа не любит лжи, хотя зачастую именно крепкий алкоголь является единственным спасением после укуса тамошних клещей, способного быть не менее опасным, чем укус ядовитой змеи. Хотя как именно он воздействует на укус, для меня до сих пор остается загадкой…
Доктор пожал плечами и вновь уселся на свое место.
– Я не увидел вас в кают-компании, – сказал я через минуту.
