Палаточный городок бродячего цирка разместился почти в самом сердце Черного Двора, на небольшой площади, которую в просторечии обычно именовали площадью Трех Церквей. В центре его возвышался купол главного шатра. Вышиной в четыре человеческих роста, сшитый из разноцветных клиньев плотной непромокаемой материи, он крепко держался за землю цепкими паучьими лапками канатов-распорок. Вокруг него помещались прочие постройки: полевая кухня, подсобные сооружения, пустующие прилавки, а так же палатки, вмещавшие в себя всевозможные аттракционы, которые в большинстве своем сейчас не работали.
Двигаясь мимо всего этого, Меррик вспомнил, как еще мальчишкой любил прибегать посмотреть выступления заезжих циркачей. И причиной тому было не только то, что в веселой неразберихе и сутолоке было проще стянуть кошелек у какого-нибудь ротозея, но и в общей атмосфере праздника. Какое-то неописуемое волшебство таилось в плескании цветных флагов на ветру и мигании бумажных фонарей. Тогда казалось, что оно, как некий чуть уловимый аромат, разлито в воздухе. Однако сейчас, в сумерках и под унылым, холодным дождем, никакого волшебства не ощущалось.
Ветер мял и трепал ткань палаток, заставляя напрягаться удерживающие их распорки, срывал разноцветные гирлянды и кидал в лицо пригоршни ледяной воды. Вокруг было пустынно и темно, и лишь над главным шатром, как нимб, висело пятно желтого света.
Ориентируясь на этот свет, как на маяк, Меррик двигался в его сторону.
Темнота внутри шатра была не сравнима с темнотой снаружи. Она была особого рода и предназначалась для того, чтобы отграничивать чудеса и тайны цирковой арены от обыденного мира зрителей.
Однако пришедших посмотреть вечернее представление в этот день было немного.
Когда Меррик вступил в таинственный сумрак шатра, на арене как раз закончился очередной номер, и под жидкие, точно дешевое пиво, аплодисменты зрителей выступавшего до этого силача в круге света сменили акробаты.
Меррик остановился в проходе между ступенчатыми рядами деревянных сидений. Однако в полной мере насладиться представлением ему не дали; не прошло и десяти минут, как на плечо ему опустилась рука.
Оглянувшись, однорукий вор увидел стоящего позади себя сыщика.
— Как успехи? — негромко поинтересовался тот, смотря мимо Меррика на арену, на которой в этот самый миг двое цирковых гимнастов застыли в сложной поддержке. — Узнали что-нибудь?
Повернувшись, Меррик покачал головой.
— Нет. А что у вас?
— Идемте, — вместо ответа произнес сыщик.
И первым, отогнув край разноцветного полога, вышел наружу.
Однорукий вор последовал за ним.
Для себя Меррик так до сих пор и не решил, насколько же стоит доверять этому странному человеку, назвавшемуся господином Регинальдом. Во всей его внешности, манере держаться и говорить было что-то опасное и холодное, как в блеске ножа, приставленного к горлу. Впрочем, пока что их цели совпадали. А значит, до определенного момента, подобное сотрудничество являлось не самым худшим вариантом.
После неудавшейся попытки слежки Меррику не оставалось ничего другого, как хотя бы частично открыть карты. Припертый к стенке, он в самых общих чертах поведал сыщику историю своего знакомства и расставания с Октябрь. Но при этом благоразумно обошел стороной некоторые моменты, которые тому знать было совершенно необязательно. Например, он умолчал обо всем, что было так или иначе связано с их визитом в канализацию к чокнутому недомерку, его поручении и дальнейших событиях, имевших место в доме на Звездном Бульваре. Как, впрочем, и еще о некоторых отдельных деталях, однако в остальном старался придерживаться истинного хода событий.
Выслушав внимательно, Регинальд затем поинтересовался у Меррика, что тому еще известно о девушке. На что однорукий вор честно признался, что не знает о ней почти ничего, кроме того, что, по ее собственным словам, она бежала из колоний. После сыщик задал Меррику еще несколько вопросов, на которые тот пытался отвечать в меру сил толково и правдиво, и на этом разговор был закончен.
Однако когда Регинальд, в самых изысканных выражениях пожелав Меррику больше не попадаться ему на глаза, уже собирался уйти, однорукий вор остановил его. Понимая, что другой возможности может не представиться, он предложил сыщику свою помощь, разумно заметив, что с ним шансы отыскать девушку возрастут как минимум вдвое. К тому же, добавил Меррик, он был единственным человеком во всем Делле, кому она более или менее доверяла. И кто мог опознать ее в толпе или на улице.
Задумавшись, сыщик в конце концов, похоже, пришел к заключению, что в словах однорукого вора имеется свой резон. И принял его предложение.
