– Ты так стонал, что я не сразу даже понял, что к чему. Зашёл в комнату, смотрю, ты пыхтишь, как паровоз, и тихонько так завываешь. Я сначала вообще не врубился, подумал, что у тебя инсульт или миокард, или ещё что-то. Не сразу дотумкал, что ты спишь, – удивлённый Марк с воодушевлением делился увлекательной, на его взгляд, историей. – Трясу тебя, трясу, а ты всё никак не просыпаешься. Хотел уже коменду звать, и – хоп! – ты глаза открыл.
Антон всё ещё пытался восстановить сбившееся дыхание. Несмотря на то, что в комнате никого, кроме него и Марка, очевидно не было, парень всё ещё физически ощущал присутствие рядом человека в чёрном цилиндре и неизвестной твари, притаившейся за спинкой кровати. Страх отступал медленно, сменяясь отчётливым чувством реальности и безопасности.
В голове Антона заезженной пластинкой крутились всего два слова: сонный паралич. Всего два простых слова, чёртовых два слова, отравлявших своим существованием разум и жизнь Антона.
Первый раз он испытал это пугающее состояние, когда ему было всего семь лет. Антон навсегда запомнил ту ночь.
Всё случилось дома. Антон мирно спал и видел какой-то обыкновенный детский сон, как вдруг словно проснулся от случайного шороха. Мальчик попытался встать и не смог. В тот же момент холодный ужас заполнил сознание ребёнка, он хотел кричать, но не мог издать ни единого звука, его тело вдруг стало невероятной обузой, якорем, который мёртвым грузом недвижно лежал на детской кровати. Всем своим существом маленький Антон пытался высвободиться, но его усилия были тщетны. Погружаясь всё глубже в пучину бесконечного кошмара, мальчик метался внутри себя, не в силах вырваться на свободу. Единственным, что по-прежнему было ему подвластно, теперь оставались только глаза, которые отчаянно двигались из стороны в сторону в надежде на спасение.
Шорох у кровати повторился, а затем раздался тихий стук в окно.
Антон устремил свой взгляд на деревянную створку, обрамлявшую покрытое инеем стекло. В густой тьме январской ночи мальчик не видел того, кто стучал, но чувствовал каждой своей клеточкой, что там кто-то есть. Кто-то злой, жаждущий навредить ему…
Потом Антон услышал тихую возню у подножья кровати, и в следующий миг его одеяло пришло в движение: неизвестное существо тяжело вскарабкалось наверх и уселось к мальчику на лодыжки. Холодное и лысое, с пупырчатой розовой кожей и непропорционально большим брюхом, оно медленно, с хлюпающим звуком затягивало одеяло в свой кривой, похожий на края рваной раны рот и жмурило зашитые матрасным швом веки.
Антон был готов сойти с ума от страха, и если бы он только мог сейчас открыть рот, то закричал бы так, как никогда ещё не кричал за всю свою жизнь. От ужаса и отвращения у мальчика закружилась голова.
Тук-тук. Тук-тук.
Стук по стеклу со стороны улицы становился всё громче и вскоре набрал такую силу, что, казалось, вот-вот разорвёт барабанные перепонки.
В этот момент маленький Антон больше всего на свете желал, чтобы его сознание отключилось, как бывает в тех страшных фильмах, которые так любит папа и где герои падают в обморок при виде свирепых чудовищ. Но разум отказывался подчиниться, а каждая мышца тела по-прежнему оставалась парализованной. Отчаянная беспомощность и безнадёжность острыми иглами вонзались в детское сознание Антона.
И вдруг… всё стихло.
Антон не сразу понял, что произошло, когда деревянная рама окна со скрипом поддалась и тяжело отодвинулась на несколько сантиметров. В образовавшемся проёме показалась бледная увечная рука с искромсанными шмотками гнилой плоти и торчащими буграми белёных костяшек. И пока бо́льшая часть ладони чудовища оставалась на улице, кривые уродливые пальцы покойника продолжали удлиняться в направлении лица Антона…
Так закончилось первое знакомство Антона с сонным параличом.
После той ужасной ночи Антон ещё не раз испытывал кошмары наяву, которые потом стали повторяться с завидной регулярностью. Всякий раз мальчик видел жуткого мертвеца, пытавшегося влезть в дом через окно и тянущего к нему свои гнилые монструозные пальцы. Иногда покойнику всё же удавалось забраться в комнату Антона. Тогда он подходил вплотную к кровати мальчика и медленно наклонялся к его лицу, источая из своего перекошенного беззубого рта невыносимое зловоние и изрыгая при этом густую чёрную жижу, противно стекавшую по щекам и лбу Антона. На мертвеце была изъеденная временем и ещё бог знает чем толстая шуба из густого коричневого меха и дырявые валенки с галошей только на одной ноге.