— Как можно власти не верить.
— Ну, значит, садись и пиши заявление на имя волисполкома. Буду в городе, тряхну твое начальство!
В прихожей слышно было, как заскрипело перо почтаря по сухой гербовой бумаге. Вордак диктовал.
Стук обледенелых лаптей в тамбуре отвлек Северьянова от того, что происходило за перегородкой. Он выжидающе уперся глазами в дверь, которая медленно отворилась. Подталкиваемый в спину, порог перешагнул Корней Аверин.
— Домой собирался улизнуть! — доложил Семен Матвеевич, ступая следом за своим приятелем. — Говорит, из лесу выехали: на поле я вам не слуга.
Лесник вытер рукавицей заиндевевшие усы и бороду.
— Наше дело лесное. Прикажете, по лесу еще три дня и три ночи водить буду, а в поле я без глаз.
— Не хнычь, а лучше скажи, — подступил к нему Семен Матвеевич, — какое куракинское добро закопал осенью на луговине, возле Соколиной горы? Ульяна видела.
— Твоя Ульяна соврет — не дорого возьмет. А ты, Семен, не суй — я тебе говорил и говорю — носа в чужое просо! Ульяна твоя и мне в прошлое воскресенье баила, что видела, как ночью в твою трубу ворона летела, а у той вороны на хвосту собака сидела.
Семен Матвеевич поковырял чем-то в трубке, зажег в ней зажигалкой, предложенной ему Ромасем, вонючий мусор самосада, перемешанного с пеплом, затянулся раза три и снова принялся за своего друга.
— Ты, Корнюша, не виляй! Княжеское добро в лесу зарыл? Зарыл. И князя поджидаешь! Люди слышали, как тебя князь уверял, что Советская власть короткая и что он не сегодня-завтра следом за немцами с виселицей к нам в Красноборье заявите я.
— Отстань, Семен. У всякого Гришки свои делишки!
Семен Матвеевич умостился на лавке и приказал леснику сесть рядом с ним:
— Горе ты, а не человек! Посадил тебе князь блоху за ухо, а товарищ Вордак и почесаться не дает! Все равно нам с тобой от Маркела теперь первая петля.
— Я человек подневольный.
К почте, шумно скрипя полозьями, подъехали сани. В прихожую ввалились Ковригин, Стругов в шинелях с винтовками на ремнях через плечо и Даша в овчинном полушубке и солдатской папахе с медицинской сумкой.
— Ну, как он? — встал навстречу им Северьянов.
— Температура очень высокая, — ответила Даша, — но заснул. Кровотечение удалось остановить.
— Молодец вы, Даша!
Жена Ковригина сурово сдвинула брови и покраснела. Она всегда чувствовала себя неловко, когда ее хвалили или благодарили.
— А почта, видно, очень запаздывает, — сказала она.
— Шинглу охраняют сменные часовые! — доложил Ковригин. — Все члены сороколетовского отряда местной самообороны объявили себя «под ружьем».
«Старик этот, — думал спустя минуту Северьянов, всматриваясь в лесника, — лес знает хорошо, только трус отменный: Шинглу нам не заменит. Облаву на бандитов придется временно приостановить. Из города просят послать часть отряда к ним». Ковригин, будто угадав его мысли, сказал тихо:
— В город придется ехать ночью. Что там у них?
— По слухам, эсеры железнодорожников подняли. Вооруженное восстание, — ответил Северьянов и задумчиво добавил: — Усов уехал. При нем бы железнодорожники не пошли за эсерами. Знаешь, что я думаю? — переменил неожиданно тему разговора Северьянов. — Под кличкой Князя Серебряного, по-моему, скрывается совсем не Маркел, а матерый офицер царской армии, вроде Овсова или старшего сына князя, хорошо знающий военную тактику и стратегию! Такие засады, дозоры и секреты Маркел ставить не мог. Анатолия в банде нет, он рыщет по деревням, собирает пополнение.
— Трое суток по пятам гонялись, — подошел задумчивый Стругов, — четверых уложили, зато Шинглу потеряли. Теперь как без глаз. Хоть и гнусы, а не тупицей тесаны, живьем не сдаются.
На дороге послышался звон бубенцов приближавшейся почтовой тройки, а за перегородкой голос Вордака:
— Вот и хорошо, почта идет. Наши все в сборе. — Вордак вышел из-за перегородки. — Идем, Ромась, поможем почту втащить!
Ромась, подпаливая погасшую трубку, посоветовал Семену Матвеевичу возить с собой пузырек с бензином.
С помощью Вордака и Ромася почтальон втащил почту в огромном губастом кожаном мешке, прошнурованном и опечатанном большой сургучной печатью. Но не шествие с кожаным мешком приковало сейчас внимание старого колдуна и заставило сунуть непогашенную трубку в карман, а то, что его приятель сорвался со своего места навстречу перешагнувшему порог человеку в офицерской шинели и молодой женщине, укутанной в серый армяк.
— Господи! — поклонился до самого пола Корней Аверин. — Пречистая богородица… Таисия Никаноровна… Ваше сиятельство! Вот не чаял. — Лесник засеменил навстречу остановившейся у порога в клубах морозного воздуха Таисии.
— Иван Никанорович! И вы, ваше сиятельство, живы! Здоровы? А я-то думал…
— Что меня уже повесили! — с веселым настроением духа одарил старший сын Куракина лесника коротким взглядом.
Аверину до боли в коленях хотелось броситься барину в ноги и бросился бы, если бы встреча произошла в другом месте, а не на глазах у посторонних. Ограничился тем, что метнулся закрывать за своими господами дверь.
