Густые заросли сосен и кустарника росли непроходимой стеной, и Олененку приходилось следовать точно за Йонасом, чтобы не потерять его из вида.
– Ты уверен, что мы не заблудились? Я не вижу никакого озера.
– Прислушайся. Мы почти пришли.
Олененок сосредоточилась на звуках: мелкие лесные птички порхали с ветки на ветку и громко переговаривались. Стрекотали кузнечики. И вдруг она услышала: совсем близко отчетливо раздавалось громкое кваканье.
Йонас раздвинул ветки, и Олененок замерла. Небольшое озеро отражало голубое небо, зеленые кроны деревьев и облака. Застывшая гладь, словно огромное зеркало, блестела и искрилась в солнечном свете. Илистые берега резко обрывались и так и манили спрыгнуть и окунуться в прохладную воду.
– Йонас, здесь так красиво!
От увиденного захватывало дух. Олененку хотелось смотреть, не отрываясь, чтобы навсегда запомнить это место. Она почти дрожала от предвкушения.
– А теперь купаться!
Олененок потянула наверх легкое зеленое платье, но Йонас вдруг крепко обхватил ее руками.
– Постой-ка, так не пойдет.
– Почему это? Выпусти меня!
Олененок пыталась вывернуться, но Йонас держал ее крепко.
– Йонас, ведь сегодня так жарко.
– Понимаешь, ты ведь уже не ребенок. И я мужчина. Так нельзя.
– Почему нельзя? Знаешь, Рута тоже объясняет многие свои «нельзя» тем, что ты мужчина. Это что, плохо – быть мужчиной?
– Нет, почему же. Очень даже хорошо. Мне нравится.
– Значит, тебе не нравлюсь я.
Йонас ослабил хватку, и Олененок отошла, фыркнув и скрестив руки на груди.
– Почему ты так думаешь?
– Потому что если бы на моем месте была Рута, ты бы согласился. Ты так часто смотришь на нее и говоришь что-то приятное. А мне – никогда.
– Ох, Олененок. – Йонас приподнял брови. – Я даже не думал, что для тебя это так важно. Я совсем не хотел тебя обидеть.
Он подошел ближе и сел на траву.
– Иди-ка сюда.
Олененок устроилась рядом, поджав ноги.
– Как твой друг я могу сказать, что ты очаровательна. Ты милая, веселая, а твои веснушки напоминают звезды.
Олененок улыбнулась: слышать такое было невероятно приятно. Она и сама часто разглядывала свои веснушки, но постоянно сомневалась, можно ли считать их симпатичными.
– Но знаешь, – Йонас повернулся и посмотрел ей в глаза, – если бы ты спросила меня как мужчину, то я сказал бы, что ты одна из самых красивых девушек, что я видел.
Щеки Олененка зарумянились. Ей вдруг захотелось спрятаться и одновременно радостно улыбаться. Она уставилась на заросли камыша. По телу пробежали мурашки.
– Спасибо, – тихо выговорила она.
Странное, прежде незнакомое ощущение овладевало ей – приятное, но одновременно пугающее. Будто внутри распускались цветы, как в лесу после зимы. Она подумала, что стоит убежать и немного побыть одной, но и здесь, рядом с Йонасом, почти в его объятиях, она чувствовала себя как никогда хорошо.
– Ты когда-нибудь играла в блинчики?
– Нет, я пока плохо умею готовить, да и Рута не подпускает меня к печи.
– Но для этой игры она тебе и не понадобится. А вот гладкий камешек – да. Пойдем – научу.
Они вернулись домой, когда солнце уже скрылось за вершинами сосен. Олененок чувствовала себя уставшей, в животе урчало. Научиться пускать блинчики лучше Йонаса у нее не вышло, но он обещал дать ей дать возможность отыграться.
Йонас спросил у Руты разрешения воспользоваться баней, а Олененок поспешила к столу. Она не могла думать ни о чем другом, когда нос щекотал аромат супа и свежего хлеба. Усевшись за стол, она не без удовольствия вытянула уставшие ноги и вдруг вспомнила о старой задумке.
