Стали думать, что за группа должна быть. С первым кандидатом определились сразу – Кейдзо Такеми, у него есть опыт шпионской работы. Я назвал ещё двух бойцов, – один якут, второй казах. Оба сойдут, пусть и с натяжкой, за местных. Хотя Япония считается этнически однородной страной, культурное и языковое разнообразие всё же присутствует. Например, коренное население северной части Японии, в основном Хоккайдо – это айны. Ещё есть окинавцы – жители островов Рюкю, у них свои язык и культура. Плюс корейцы, китайцы, филиппинцы, вьетнамцы и прочие.
Итак, уже трое. Но командовать кто должен. Кейдзо? Я спросил, старшие офицеры переглянулись и отвели взгляды. Конечно, не при японце будь сказано, только ему такое задание не доверят. Слишком ответственное. Вдруг переметнётся к своим, едва на родной земле окажется? Да, у него в Хабаровске жена с ребёнком. Вроде как на положении заложников, хоть прямо об этом и не говорилось. Ну а всё-таки?
– Придётся всё-таки вам, капитан Оленин, возглавить эту группу, – сказал Андрей Максимович.
Я поднял брови:
– Мне? Простите, товарищ полковник, но первый же тамошний встречный побежит докладывать, когда увидит чужака.
– Ничего, с этим гримёры помогут, – заметил начштаба. – Я тут выяснил: в Наджине есть небольшой самодеятельный театр. Пока оккупация была, он показывал для офицеров пьесы из японского репертуара. Театр кабуки, так называется.
– В нём все роли играют исключительно мужчины, – заметил Кейдзо. – В том числе женские.
Зачем мне это? Я же не собираюсь в бабу облачаться.
– Кстати, а это интересная идея… – задумался вдруг Грушевой, оглядев меня оценивающим взглядом. У меня аж мурашки по телу пробежали. Он это о чём?! – Так-так… а что, если товарищ Оленин на время операции превратится, скажем, в… хозяйку крупного поместья на севере Хоккайдо? Взяла слуг и решила совершить молебен в Токио. Товарищ Кейдзо, есть там какой-нибудь храм, где женщины молятся о даровании им ребёночка?
– Да, он называется храм Киёмидзу Каннон-до. Расположен в парке Уэно. Посвящён богине милосердия Каннон и известен как место, где женщины молятся о зачатии и рождении здорового ребёнка. Построен в 1631 году по приказу сёгуна Токугавы Иэмицу. Главное божество храма – Сэндзю Каннон (Тысячерукая Каннон), почитаемая как покровительница женщин, семейного благополучия и материнства. Считается, что молитва перед её статуей помогает женщинам забеременеть и благополучно выносить ребёнка.
Присутствующие удивлённо уставились на японца. Он, закончив, добавил:
– Мы с супругой посещали этот храм до войны, чтобы у нас… – шпион смутился немного, – всё получилось.
– Вот и хорошо, – сказал Грушевой. – Значит, капитан Оленин станет у нас японской дамой, Кейдзо – сопровождающий её муж, а двое бойцов – слуги и охрана. Ну, как такая легенда?
Я пожал плечами. Вот чего-чего, а в бабу мне перевоплощаться ещё ни разу не доводилось. Да и получится ли?
– А если говорить придётся? С моим-то голосом… – я прокашлялся.
– Не придётся, – сказал Кейдзо. – Я скажу, что жена моя дала Сэндзю Каннон обет молчания, пока не забеременеет. Проверять никто не станет, у нас такое не принято.
– Надо бы легенду получше проработать.
– У вас на всё сутки, – коротко заметил Грушевой. – Ровно через сутки я буду докладывать командованию о начале разведывательной миссии. Так что идите и готовьтесь.
– Я сейчас позвоню в комендатуру Наджина, чтобы вас там ждали. Поедете в театр за реквизитом и гримом, – сказал начштаба.
Мы с японцем вышли. Хотели посидеть, поговорить о разном, а тут такое. Что ж, придётся по дороге в город обменяться новостями. Вскоре мы уже тряслись в полуторке, забравшись вдвоём в кузов. Федос крутил баранку, а мы с Кейдзо общались. Я рассказал ему, как героически погиб наш отряд, как выжили только я и Добролюбов, потом как нас отвезли в Москву и наградили. Опер остался в столице из-за ранения, меня же перебросили сюда. Сам вызвался.
Новости же моего спутника были короткими. Добрался до Мишаня, три дня прождал у владельца типографии, потом на попутках, прокладывая дорогу удостоверением, добрался до Хабаровска. Доложился в штабе СМЕРШ, чтобы не записали в беглецы, и оставшееся время провёл рядом с семьёй – им выделили небольшой домик на окраине города.
– Потом пришли и сказали, что мне надо срочно ехать сюда. Я поцеловал жену и ребёнка и в путь.
– А ведь мог и отказаться, – заметил я.
– Мог. Но я не хочу, чтобы моя Япония продолжала оставаться тем государством, которое все вокруг ненавидят, – твёрдо сказал Кейдзо.
– Когда наши туда высадятся, история твоей страны пойдёт по иному пути. Не боишься?
– Она это заслужила, – с каменным лицом ответил мой спутник.
Спустя некоторое время мы вместе с Кейдзо прибыли в комендатуру Наджина. Там нас вышел встречать молодцеватый лейтенант. Забрался в кабину нашей полуторки, чтобы показывать Федосу дорогу. Вскоре мы остановились около двухэтажного, ничем не примечательного домишки, который мне показался крошечным. Правда, я видел только его фасад, потому и сделал вывод, что уж это строение никак театром быть не может.
