Кроме того, это атомные бомбы изменили расстановку сил. Сейчас Японская империя – по-прежнему сильна, несмотря на удары американцев по её базам на Тихом океане. Насколько я помню, США тоже планировали высадку десанта, но «Малыш» и «Толстяк» помогли сломить воинственный дух противника. Теперь, получается, нам придётся кровь проливать на японских островах.
Тощий кореец вскоре закончил, предложив нам с Кейдзо переодеться. Когда встали рядом, облачённые в костюмы, и директор театра, и костюмер удовлетворённо закивали головами. Им понравилось, как получилось. Правда, мне ещё предстояло наложить тонну грима, чтобы стать похожей на женщину, а также научиться ходить на гэта – японских деревянных сандалиях в форме скамеечки. Также надевать кимоно, делать причёску… как подумаю об этом, противно становится.
Когда это я, капитан Оленин, выглядел, как крашеная баба?!
Но никуда не денешься. Путь разведчика тернист, на нём простых решений не бывает. К тому же хороший опыт. Мало ли, в жизни пригодится. Правда, ещё не знаю, как именно, только… Я вздохнул. Приказ есть приказ. Не давать же заднюю, когда подготовка в самом разгаре. Так что пришлось у корейцев брать уроки того, как правильно перевоплощаться в японскую барышню. Кейдзо в этом отношении было намного легче, он ведь местный и знает, как что правильно натягивать.
Поскольку полковник Грушевой выделил нам на подготовку всего сутки, пришлось запоминать буквально на ходу и тренироваться снова и снова. До тех пор, пока эти чёртовы гэта не стали мне, как родные. Равно и таби – японские носки высотой до лодыжки с отделённым большим пальцем, да и многое другое. Чтобы всё запомнить, я хотел было в блокнот записать, но Кейдзо остановил с ухмылкой:
– Я тебе подскажу, что и как.
Я посмотрел на него недовольно. «Вот же чёрт ускоглазый! – подумал иронично. – Прикалывается, как пить дать! Нашёл себе дурачка, чтобы над ним шутки шутить». Потом глянул в зеркало. А ведь прав шпион! Выгляжу комично, напоминаю Олега Табакова, когда тот исполнял роль буфетчицы Клавы в спектакле «Всегда в продаже». Правда, тот моложе был… но какая разница?
Уже поздно вечером, когда в театре приходится зажигать керосиновые фонари, чтобы видно было, куда идти, и не потеряться в хаосе реквизита (не знаю почему, но электричества пока тут нет), мы выходим на улицу и жадно глотаем прохладный воздух. Всё-таки столько часов провести в пыли, среди барахла, – это испытание для лёгких. Но зато у нас с собой несколько костюмов, грим и прочее, – всё, чтобы превратить нас с Кейдзо в семейную пару.
– Постойте, – говорю, останавливаясь возле полуторки, в которой ждёт Федос, измученный долгим ожиданием. – А за чей счёт банкет?
– Какой банкет? – удивился Кейдзо.
Не буду посвящать его в детали фильма «Иван Васильевич меняет профессию», откуда взял фразу, потому уточняю:
– Ну, кто оплатит все эти костюмы, обувь и прочее?
Сонный лейтенант разводит руками.
– Кажется, комендатура… – начинает он, из чего я делаю вывод: корейских товарищей попросту «нагнули», выражаясь языком моего мира. Это неправильно. Конечно, от театральных деятелей не убудет, у них одежды всякой много. Но я помню железобетонное правило, которому следую всю жизнь: каждый труд должен быть оплачен. Потому прошу Кейдзо с лейтенантом сесть в машину, а сам беру директора театра за рукав и отвожу в сторонку для приватного разговора.
– Возьмите, – протягиваю ему три золотые монеты. Вот и пригодились те сокровища, которые я прихватил с собой.
Он смотрит на деньги, изумлённо расширяет глаза.
– Берите, это достойная оплата за ваш труд, – говорю ему строго, хватаю за руку и высыпаю тяжёлые кругляши на ладонь. – Всё должно быть по-честному.
Директор берёт монеты, прячет их в карман пиджака, и вид у него опасливый.
– Всё в порядке, – заверяю его. – Никто ничего не спросит. Обменяете, на что нужно. Или купите. Не знаю, как здесь принято.
Кореец крепко жмёт мне руку. Наконец-то вижу, как он улыбается. Потом возвращаюсь в полуторку и говорю Федосу, чтобы вёз нас в комендатуру. Там оставляем лейтенанта, а дальше направляемся на восток, в расположение своего полка.
Разработка операции под кодовым названием «Самурай» (чёрт его знает, кому из офицеров взбрело в голову это нерусское слово, но оно прицепилось, как репей, и вскоре даже просочилось в официальные документы, став частью штабных шифровок) после нашего с Кейдзо возвращения пошла в бешеном темпе. Времени на раздумья не оставалось – каждые сутки были на счету.
Но тут нас поджидала засада: никто, ни одна живая душа, не знал, насколько крепко японцы заминировали свои прибрежные воды (если они вообще этим озаботились). Есть ли там минные поля, готовые разнести в щепки любой корабль или подлодку? Мысли невольно возвращались к Великой Отечественной: фашисты в самом её начале, чтобы не выпустить основные силы Балтийского флота из Таллина, где он тогда базировался, в Кронштадт, превратили море в смертельный капкан, засыпав минами очень плотно.
