Не соврал Лэй Юньчжан, принёс фонарик. Причём оказался он не японским, а американским. Видимо, достался тому офицеру, который его полукровке подарил, в качестве трофея. Что ж, это нам всё равно: главное, что работает, пригодится. Мы быстро перекусили, поскольку время было обеденное и следовало торопиться, чтобы успеть до заката. Ночью здесь не видно будет ни зги, хоть весь берег уставь кострами. Но что толку? Их свет под воду на достаточную глубину не проникнет, а копошиться в чернильном мраке опасно, – всё-таки здесь не пляж, а обломки моста.
После обеда я, вооружившись фонариком, первым полез в воду. Ощутил, что вроде даже привыкаю. Не так холодно, как в первые попытки добраться до вагона. Тогда ледяные иголки до самого сердца пробирали, теперь организм адаптировался немного. Доплыв до нужного места, заглотнул воздуха побольше и нырнул. Вскоре передо мной уже чернел дверной проём. Включив фонарик, я ухватился за дерево одной рукой, второй начал светить внутрь. Тусклый луч, – Мулинхэ всё-таки река довольно мутная, да мы ещё своей вознёй поднялись ил с вагона, и теперь она колыхалась, лишь немного сносимая течением, – едва пробивался через толщу воды.
Я заглянул внутрь. Не видно ничего. Придётся действовать наощупь. Но прежде вынырнул, продышался и опять вниз, на этот раз быстрее, чтобы воздуха на дольше хватило. Жаль, что акваланга у нас нет. Хотя бы одного-единственного, а ещё лучше – ребризера. Ну, вторых в этой эпохе ждать ещё долго. Чёрт, а мне бы сейчас даже простенькая маска с трубкой сгодились. Ну почему мы не догадались их взять? С другой стороны, это бы сразу могло привлечь лишнее внимание к нашей миссии, а она секретная.
Проникнув через проём, я стал более уверенно двигаться направо, доплыл до самого конца вагона и… упёрся в стенку. Ничего здесь не было. Совсем. Внутри стало нарастать раздражение в адрес Сигэру Хаяши. Только что проку на покойника злиться? Его не воскресишь, чтобы порасспрашивать с пристрастием. Пока злился, понял, что дико устал, и на третий нырок меня уже не хватит. Пришлось возвращаться на поверхность, а потом плыть обратно, благо этот путь всегда самый быстрый: члены отряда на берегу подтягивают за обвязанную через талию верёвку.
Выбрался на берег, подошёл к костру и устало опустился на брезентовый плащ, чтобы прежде отдышаться, а затем уже вытираться.
– Ну, что? Как там? – с интересом спросил Добролюбов. Я с самого начала видел, как ему страшно не терпится самому понырять. Но нельзя – он командир, должен оставаться снаружи. Это в Гражданскую войну некоторые сорвиголовы скакали на белогвардейцев с шашками наголо. Да в первые пару лет Великой Отечественной шли вперёд, зажигая бойцов своим примером. Потом, правда, эту практику было решено прекратить: слишком большие потери среди комсостава.
– Осмотрел правую сторону вагона. Нет ничего, – ответил я.
Серёга скрипнул зубами.
– Ладно, – и стал раздеваться.
– Ты куда собрался, командир? – спросил я, заодно напомнив ему, что здесь он не простой опер.
– Сам сплаваю, посмотрю, – решительно ответил Добролюбов тоном, не подразумевающим споров. – На время моего отсутствия принимай командование. Если не вернусь… – он сделал паузу. – Действуй по обстоятельствам.
– Послушай, Сергей, там опасно: вода холодная, течение, темно…
Опер вбросил на меня раздражённый взгляд:
– Отставить, товарищ старшина! Я знаю, что делаю.
– Серёга, – я понизил голос, чтобы остальные не слышали. – Давай лучше вон Кейдзо сплавает.
– А если там всё по вагону рассыпалось? – спросил меня опер чуть слышно. – Или ты решил и с ним нашей тайной поделиться?
Я поджал губы. Как не хочется мне, чтобы Добролюбов рисковал собой, но придётся согласиться. Потому оставалось только кивнуть и начать вытираться. «Сегодня больше нырять не буду», – решил про себя. Вспомнился фильм, который очень люблю пересматривать из-за особой атмосферы, – «Санктум». Персонажам там тоже пришлось много времени провести под водой. В пещерах, правда. Хотя утонувший в реке вагон чем-то грот напоминает.
Опер решительно пошёл в воду. Я видел, как он стиснул челюсти, когда вода дошла ему до промежности, – это ведь место в организме самое тёплое. Но командир решительно тряхнул головой и, резко подняв руки, нырнул, а потом, вынырнув, поплыл. Мне стало понятно, отчего он так в воду стремился: оказывается, опер отлично плавает: стиль кроль в его исполнении выглядел почти профессионально. То есть Добролюбов не мотал головой туда-сюда, а поворачивал её, приподнимая лицо над поверхностью, чтобы сделать вдох. Ногами тоже молотил будь здоров.
