Пока я говорил, полковник смотрел на меня так, словно увидел призрака. Ну, или вездесущего ангела, способного проникать в самые запретные людские тайны.
– Кто вы такой? Откуда всё это знаете? – поражённо спросил Тиббетс.
– Это не имеет значения, – ответил я ему. Конечно, мы говорили на английском. Пусть и есть у меня «рязанский акцент», но в училище готовили хорошо, а потом пришлось ещё практиковаться, пока общался с наёмниками из недружественных государств. Тех, что мы брали в плен, а потом… они как-то сами собой исчезали в бескрайних полях, поскольку иностранное зверьё, воюющее против нас за деньги, жить права не имеет.
Полковник помолчал некоторое время. Видимо, раздумывал над моим предложением.
– Мистер Тиббетс, если вы не расскажете сами, каково было ваше полётное задание, то этого никто никогда не узнает. Ваши близкие и семьи ваших товарищей не получат компенсации, поскольку вы будете считаться пропавшими без вести. К тому же мне ничего не стоит сообщить газетчикам, что вы перешли на нашу сторону. Тогда родных экипажа Enola Gay в США ждёт позор и проклятия.
Я знал, что говорить так низко. Но передо мной был враг. С ним церемониться не собирался. Кто бы что ни говорил, а за свою долгую жизнь я разного насмотрелся и наслушался, США всегда были, есть и будут нашим врагом номер один. Они такими стали ещё при царской России. Им удалось развались СССР, едва не угробили Россию, разодрав на феодальные угодья. Недавно вот опять полезли. Потому и никакой жалости к Тиббетсу я не испытывал. Сколько волка не корми, – всё равно в лес смотрит.
Полковник перед лицом смерти капризничать не стал. Осознавая, что жить ему осталось всего ничего, и когда он умрёт, то правды о последнем полёте В-29, названного в честь его матери, никто не узнает, заговорил. Прежде, однако, я заставил его выпить водки. И в качестве анестетика пригодится, и как стимулятор.
Начал полковник с того, что мне и так было известно по курсу истории Второй мировой войны. 6 августа 1945 года в 1:45 B-29 «Enola Gay» под командованием полковника Пола Тиббетса взлетел с острова Тиниан. Оттуда до Хиросимы было примерно шесть часов лёта по прямой. Бомбардировщик летел не один, как думают очень многие, а в составе соединения. Оно включало включавшего шесть других самолётов: запасной В-29 («Топ Сикрет»), два контролёра и три разведчика («Джебит III», «Фулл Хаус» и «Стрит Флэш»).
Командиры самолётов-разведчиков, посланные к Нагасаки и Кокуре, сообщили о значительной облачности над этими городами. Пилот третьего самолёта-разведчика, майор Изерли, выяснил, что небо над Хиросимой чистое, и послал сигнал «Бомбите первую цель».
– Я до сих пор не могу понять, откуда взялся тот грозовой фронт, который неожиданно возник на нашем пути. Ни один из самолётов-разведчиков, летевших перед нами, его не видел. Но мы заметили и стали думать, как быть: спуститься как можно ниже или обойти грозу над линией океана или всё-таки подняться повыше и постараться перепрыгнуть, – рассказал Тиббетс. – Были ещё варианты попробовать облететь стороной, но гроза расползалась во все стороны слишком близко, и было трудно оценить, насколько большой крюк придётся делать.
Полковник передохнул, попил воды из моей фляжки, собрался с силами и продолжил.
– Я решил, что спускаться вниз слишком рискованно – может быть высокая волна, из-за сильной влажности потеряем ориентацию и врежемся в океан. Потому сообщил экипажу: будем перепрыгивать. Поднялись до максимальной высоты, заявленной в документах, – чуть меньше пяти морских миль или, по-вашему, почти девять километров. Поначалу всё шло хорошо, – гроза осталась далеко внизу, но потом… произошло неожиданное. Словно какая-то невидимая сила стремительно пихнула эти огромные облака в нашу сторону, и они поглотили нас. Видимость сразу упала до нескольких дюймов, началась сильная турбулентность. Я принял решение возвращаться, поскольку боялся, что болтанка превысит конструкционные особенности самолёта, и он попросту развалится в воздухе.
Но едва мы собрались начать разворот, как в крайний правый двигатель ударила молния. Он вспыхнул, как щедро политая керосином спичка. Включили систему экстренного пожаротушения, удалось сбить пламя. Но скорость самолёта упала, а потом, – я никогда прежде не видел подобного и не слышал о таком! – в «Enola Gay» последовательно ещё четырежды ударила молния. Словно кто-то на небесах решил во что бы то ни стало прекратить наш полёт и не дать долететь до цели. Я приказал радисту, рядовому первого класса Ричарду Нельсону передать на базу, что мы вынуждены возвратиться. Попросил также связаться с самолётами сопровождения и передать наши координаты, чтобы в случае, если придётся приводняться, они знали о примерном нашем местонахождении.
