– Сергей, я тебе этого не говорил, но ты должен был сам догадаться, – начал я, напустив на себя таинственный вид. – У меня имеется спецподготовка. Её детали сообщить не имею права, сам понимаешь. Короче. Держите оборону. Я ухожу в разведку боем. Постараюсь нанести противнику максимальный урон.
– Я с тобой, – первое, что сказал Серёга.
Я улыбнулся, хлопнув его по плечу.
– Высоко ценю ваше мнение, товарищ лейтенант, – сказал чуть шутливо. – Но этого не надо. Ты должен остаться здесь и командовать обороной.
– Они нас перещёлкают, – хмуро сказал Добролюбов.
– Хрен там не плавал, Сергей, – нарочито браво заметил я. – Во-первых, они представления не имеют, сколько нас. Во-вторых, это самое главное, – бомба. Побоятся её повредить. Потому даже гранаты в вашу сторону бросать не станут. Постараются обойтись стрелковым оружием. Ну, а у меня в этом плане руки развязаны.
– Мне кажется, Алексей, ты всё-таки насчёт бомбы этой… чего-то не договариваешь, – прозорливо заметил опер.
Я прищурился, глядя ему в глаза. Умён, ничего не скажешь! Чуйка отличная. Но подробностей не узнает. Да и какой смысл? Сам не сумею объяснить суть атомного оружия.
– Товарищ лейтенант, – сделал строгое лицо. – Потрудитесь не задавать лишних вопросов старшему по званию.
Добролюбов вытянулся:
– Есть не задавать.
– Ладно, не напрягайся ты так, лопнешь, – пошутил я. – Потом расскажу как-нибудь при случае.
Опер немного расслабился.
Я пошёл собираться. Собрал с десяток гранат, диски для ППС. Хотел было вооружиться ещё снайперской винтовкой, но у Жигжитова она одна, ему нужнее. К тому же мне привычнее обращаться с СВД, а ещё бы лучше заиметь «Винторез», но где его тут возьмёшь? А вот если бы КСВК, то я бы покрошил пиндосов в мелкую окрошку, как нечего делать. Ну, мечтать не вредно. Есть в этом и один очень хороший момент: у американского спецназа нет противопехотных мин направленного действия «Клеймор», да и вообще вооружение не сказать чтобы особенно мощное. Хотя что рассуждать? Девяти граммов свинца будет достаточно, чтобы старшина Оленин лёг в пропахшую хвоей таёжную землю.
Кстати, а с чего я вообще решил, что это спецназ? «Конечно, противника недооценивать нельзя, это прямая дорога к поражению. Но ведь ещё несколько лет в армии США не будет никаких сил специального назначения и специальных операций. «Зелёные береты» появятся лишь в начале 1950-х годов. «Морские котики» – десять лет спустя, – подумал я. – Значит, дело мне придётся иметь с самыми обыкновенными морскими пехотинцами. Вот и посмотрим, кто круче: советский десантник или эти, мнящие себя потомками преторианцев, чёрт бы их всех побрал».
Собравшись, я попрыгал, проверяя, не звенит ли чего. Потрогал катану. Ту самую, что была создана мастером Мицуи Хара и досталась мне в честном поединке с японским лейтенантом, потомком самураев Сигэру Хаяши. Решено: не автомат и не пистолет станут моим основным оружием, пока буду разбираться с американским отрядом. А эта катана и её верный спутник – кинжал, танто.
Закончив проверку, подошёл к Добролюбову. Сказал, чтобы передал бойцам приказ: «Не высовываться. Беречь себя».
– Запомни, Алексей, никакого геройства. Сидеть и обороняться. Ждать подхода наших. Это не просьба. Это приказ. Как понял?
– Есть, товарищ полковник! – вытянулся опер. – Разрешите идти?
– Удачи, Серёга, – я протянул ему руку и крепко пожал. Потом, немного поддавшись эмоциям, крепко на секунду прижал к себе, обняв. Отодвинувшись, подмигнул: – Будем живы, не помрём! – развернулся и зашагал в тайгу.
Я постарался вспомнить всё, чему меня учили в Рязанском ВДКУ. Постарался слиться с окружающей местностью, стать частью дебрей. Было трудно: без карты в тайге чёрт его знает, куда двигаться, а наш единственный проводник погиб. Потому мне каждый шаг приходилось тщательно просчитывать, прислушиваться к малейшим шорохам и обращать внимание на мельчайшие детали в окружающем пейзаже.
Природа здесь не прощала ошибок. Я шёл, где позволяла местность, и полз, где кустарник или ветки деревьев образовывали сплошную стену. Тайга была как живое существо, которое пыталось не впустить чужаков: ветки хватали за одежду, корни цепляли ноги, а узкие тропы, когда-то проложенные животными, внезапно обрывались.
Я направлялся туда, где, как сообщил наш снайпер, погиб китайский охотник. Путь был долгим и изматывающим. Иногда казалось, что двигаюсь по кругу: знакомый валун, кривое дерево, чёрная от времени упавшая сосна – всё это словно повторялось, проверяя моё терпение на прочность. Но я твёрдо верил, что смогу добраться. Откуда взялась уверенность, не знаю. Да какая разница? Главное – дойти.
Наконец, я добрался до места, о котором говорил снайпер. Земля была усыпана следами борьбы – поломанные кусты, отпечатки тяжёлых сапог на мягком грунте. Хуа Гофэн лежал на земле в напряжённой позе, словно даже после смерти пытался защищаться до последнего. Его убили профессионально, уверенной рукой.
