Тайга взорвалась грохотом выстрелов. Первая очередь из моего автомата срезала одного из десантников, он упал, даже не успев понять, что произошло. Рядом со мной бойцы открыли шквальный огонь, заставляя американцев двигаться. Одни попадали на землю, другие стали искать укрытия. Но они не растерялись – почти сразу же ответили плотными очередями, пули застучали по обломкам самолёта, рикошетили с пронзительным звоном.
– Граната! – крикнул кто-то слева от меня.
Я увидел, как один из бойцов метнул лимонку в сторону американцев. Мы пригнули головы, спрятавшись за бруствером из земли и брёвен. Взрыв разорвал тишину, подняв в воздух земляное облако. Кто-то закричал, но это был не наш. Американцы, однако, не отступали. Их огонь стал ещё интенсивнее, пули свистели над головами, заставляя нас прижиматься к земле – патронов десантники не экономики. Я вслушался в нашу стрельбу. Били короткими очередями, но «тяжёлую артиллерию» в виде снятых с В-29 пулемётов пока не использовали.
– Лёха, прикрой левый фланг! – крикнул командир.
Я кивнул и, перекатившись за ближайший обломок, занял позицию. Отсюда было видно, как группа американцев, изменив тактику, пытается обойти нас сбоку. Их движения были быстрыми, но неосторожными – торопились слишком. Потому то одна часть тела мелькнёт за деревьями, то другая. Я прицелился и выпустил короткую очередь, затем ещё и снова. Один из бегущих споткнулся и упал, раскинув руки, остальные бросились в укрытие и принялись поливать мою позицию. Пришлось срочно отползти в сторону.
– Бадма, где ты? – прошептал я, надеясь, что снайпер уже занял позицию.
Ответом стал глухой выстрел невдалеке и откуда-то сверху, и ещё один пиндос рухнул на землю. Охотник действовал безошибочно, его пули находили цели с пугающей точностью. Не хотел бы я иметь такого врага. Американцы на левом фланге, поняв, что попали под прицел снайпера, начали пятиться. Была, конечно, возможность начать стрелять по верхушкам деревьев. Но это лишь пустой расход боеприпасов.
– Вперёд! – раздался крик командира.
Я чертыхнулся. Какая, на хрен, атака! С дуба он рухнул, что ли?! Здесь не поле, где идёт крупное сражение, тут по-другому действовать надо! Наш же сейчас перестреляют за пару минут!
– Держать позицию! – рявкнул я, проносясь от фланга по окопу в сторону центра, мотнув головой по сторонам и призывая наш немногочисленный отряд оставаться на месте. Добролюбов, в палу боя уверенный, что остальные бросятся за ним, первым поднялся в атаку, используя замешательство противника. Те явно не ожидали подобного и, вероятно, подумали: может, русских в самом деле намного больше? Но когда увидели, как один человек выбрался из укрытия и побежал в их сторону, а за ним второй, всё поняли: идиотов, желающих переть в лобовую, не оказалось.
Огонь стал ещё интенсивнее, пули летели со всех сторон. Я бежал вперёд, пригибаясь к земле, чувствуя, как адреналин бурлит в крови. В какой-то момент увидел, как один из десантников поднял автомат, направляя его в мою сторону. Успел выстрелить первым, и он упал, но в тот же момент что-то ударило меня в плечо, заставив споткнуться.
– Чёрт! – прошипел я, чувствуя, как боль растекается по телу. Но останавливаться было нельзя. Я поднялся и продолжил движение, стреляя на ходу.
Мне повезло: Добролюбов в какой-то момент оглянулся и понял – за ним бегу только я один. Он бросился под укрытие поваленного дерева, и кора на нём тут же вспухла от свинца. Пиндосы палили так плотно, что опер вжался в землю, скрючившись. Мне каким-то чудом удалось домчаться до него и свалиться рядом. Очень хотелось обматерить этого героя с дырою, но приходилось всё тело держать в страшном напряжении – ещё немного, и ствол кедра развалится от лавины огня.
Спасло нас от гибели то, что наши бойцы догадались прийти на выручку: сразу с левого и правого фланга ударили крупнокалиберные пулемёты. Да ещё Бадма принялся чихвостить всех, кто оказался напротив нас. Пиндосы так увлеклись расстрелом нашего бревна, что некоторые вылезли из-за деревьев. За такое им пришлось поплатиться жизнью: очереди из двух крупнокалиберных Browning M2 прошивали насквозь стволы деревьев в один обхват, из остальных вырывая крупные, с мужской кулак, куски.
Это басовитое «бу-бу-бу» прозвучало для меня, словно песня. Но упёртые американцы сдаваться не собирались. Бой превратился в хаос. Американцы, несмотря на потери, продолжали сопротивляться, их огонь был яростным, но беспорядочным. Мы же, используя преимущество местности и поддержку Бадмы, постепенно брали верх. Один за другим десантники падали, их крики смешивались с грохотом выстрелов.
В какой-то момент я, осторожно высунув голову и глядя через корни, заметил, как один из американцев, – судя по всему, их командир, пытается организовать отступление. Он кричал что-то своим людям, но его голос терялся в шуме боя. Я прицелился, но прежде чем успел выстрелить, его сразила пуля Бадмы. Здоровяк упал, и это стало переломным моментом. К нему подбежали двое, подхватили под мышки и поволокли прочь.
