Остальные, отстреливаясь, без команды начали отступать. Я буквально ощутил, как у наших бойцов возник охотничий инстинкт: догнать и перемолотить! Но никто даже с места не тронулся – железная дисциплина сработала. Вскоре тайга снова поглотила врагов, и бой стих так же внезапно, как и начался.
Я опустился на землю, чувствуя, как силы покидают меня. Плечо горело, кровь сочилась сквозь ткань гимнастёрки.
– Лёха, ты как? – спросил командир, подходя ко мне.
– Живой, – ответил я, стараясь улыбнуться. – Шрамы украшают мужчин, слыхал поговорку?
Он хмыкнул, но в его взгляде читалась тревога.
– Надо перевязать, – сказал он, доставая аптечку. – Они ещё вернутся.
Я кивнул, понимая, что он прав. Бой был выигран, но война ещё не закончилась. Мы осторожно, оглядываясь и вслушиваясь, поднялись и потопали обратно к своей позиции. Там Добролюбов помог мне перевязать рану. Оказалось, пуля прошла навылет через мышцу. Кость не задела, к счастью. Глядя на дырку, я усмехнулся горько: если так и дальше пойдёт, к Зиночке вернусь, похожий на дуршлаг. Микита Сташкевич, увидев, что я без гимнастёрки остался, принёс мне свою, из вещмешка. Не новую, застиранную, но чистую. Поблагодарив, я натянул её на себя и снова стал похож на бойца Красной Армии.
После короткой передышки члены отряда, прикрывая друг друга, обошли поле боя. Собрали у американцев всё, что могло пригодиться: аптечки, боеприпасы, сухпайки у кого были. Оружие привели в негодность и выбросили. Потом вернулись, продолжили укреплять позиции. Обломки самолёта служили нам естественным укрытием, но этого было недостаточно. Мы знали: американцы вернутся, и на этот раз они будут действовать более осторожно. Потому я, тщательно осмотревшись, решил, что пора разделиться. Пока рядом никого не было, сказал оперу:
– Сергей, возьми Суркова с пулемётом, займите позицию на той сопке, – приказал ему (в такие моменты он безоговорочно признавал меня старшим по званию), указывая на невысокую, метров пятнадцать примерно, пологую возвышенность в полусотне метров от нас. – Оттуда будет хороший обзор. Свяжитесь с нашими. Спросите, как они далеко. Скажите, продержимся ещё максимум сутки. На особо опасных направлениях, там где к вам можно будет подобраться незаметно, установите растяжки. Гранат теперь достаточно. Только объясни всё бойцам сам.
Когда Добролюбов рассказал остальным о «своём» решении, и они с Сурковым ушли, я подумал: «Может, не стоило его туда отправлять? Остался бы здесь. Командир всё-таки». Но тут же понял: от меня здесь толку будет больше. Добролюбов в плане тактики офицер бесполезный. Сколько там людей было у него в МУРе в подчинении? Пара-тройка оперов от силы. А здесь и народу побольше, и обстановка совсем другая. Да и на сопке ему будет безопаснее. Ведь если погибнет, с нас строго спросят: «Как допустили гибель командира спецподразделения?!»
После того, как перевязки я занял позицию на краю обломков, откуда мог наблюдать за подступами к нашему укрытию. Но что увидишь сквозь густые заросли? Хрен да маленько. Пришлось приказать Бадме выступить вперёд, провести разведку. В бой не вступать, действовать максимально осторожно. Охотник кивнул и исчез в зелёнке.
– Готовьтесь, – прошептал я своим товарищам. – Они идут.
Мы замерли в ожидании. Минуты тянулись медленно, каждая из них казалась вечностью. Вскоре появился Бадма. Как из воздуха соткался, напугал даже, демон лесной. Он доложил: идут. Теперь собираются ударить с фронта и тыла. Первая группа отвлекает, вторая подбирается незаметно.
– Готовьтесь, – прошептал я, чувствуя, как сердце начинает биться чаще. Оставалось надеяться, что Добролюбов второй отряд врага не проморгает, и тем не удастся подобраться слишком близко.
Американцы приближались. Они явно учли ошибки предыдущей атаки и теперь действовали более осмотрительно.
Вражеский десант теперь двигался с двух направлений: первым был наш тыл, и если бы не глазастый Бадма, то чёрт его знает, заметили бы мы приближение противника так скоро. Или бы столкнулись с ним нос к носу, когда те оказались на расстоянии броска гранаты. Я не думаю, что они стали бы так делать из опасения повредить атомную бомбу. Но дымовухами закидать могли бы постараться, поскольку в дальнейшей суматохе можно совершить рывок, а дальше нас просто перебьют в рукопашной схватке: на их стороне численное преимущество, как ни крути.
Это было бы правильным решением, если бы американцы не выбрали второе направление для атаки – ту самую высотку, куда забрались Добролюбов со Сташкевичем, прихватив с собой крупнокалиберный пулемёт. Видимо, десантники рассчитывали напасть одновременно. Первая группа нападает на нас с тыла и прорывается к останкам самолёта, вторая захватывает господствующую высотку и контролирует окрестности на случай подхода к нам подкрепления.
