Я продолжил ползти, прячась в тени небольших кустов. Изнутри самолёта доносились приглушённые голоса и металлические стуки. Пригляделся – несколько американцев возились у креплений атомной бомбы. Похоже, они пытались освободить её, используя инструменты. На мгновение я замер, прижавшись к земле. Сердце гулко билось в груди. Враги были сосредоточены на своей работе, их действия казались поспешными, но уверенными. Я различил слова: пиндосы обсуждали, как лучше вытащить бомбу, чтобы не повредить её.
Мой взгляд скользнул обратно к телам товарищей. Где-то там Добролюбов. Надеюсь, что живой. Я медленно подполз к телам, стараясь не шуметь. Запах крови бил в нос, смешиваясь с пороховой гарью. Найти Добролюбова оказалось несложно – его худощавую фигуру невозможно спутать. Я легонько тронул его за плечо, наклонился и прошептал:
– Живой?
Секунду он не реагировал, но затем приоткрыл глаза и едва слышно ответил:
– Почти. Я уж думал, не придёшь.
– С хрена ли? – усмехнулся я, хотя сердце гулко билось от облегчения. – Нет уж, товарищ лейтенант, я тебя тут не оставлю. Иначе меня потом в СМЕРШ по допросам затаскают. А оно мне надо?
Он попытался слабо улыбнуться, но только качнул головой. Я продолжил:
– У меня, кстати, для тебя и нашего командования есть сюрприз.
– Какой? – прошептал он, в голосе мелькнуло что-то похожее на интерес.
– Увидишь, поймёшь. А теперь давай-ка, поползли. Сможешь?
Добролюбов медленно и осторожно перевернулся на живот. Он скрипнул зубами от боли, но голосом не издал ни звука. Видно было, что ему тяжело, но упрямство лейтенанта и желание выжить оказались сильнее.
– Сможешь? – спросил я ещё раз, прикрывая его сбоку и оглядываясь в сторону врагов.
– Справлюсь, – выдохнул он, отталкиваясь правым локтем от земли и стараясь не издать ни звука. Ну хотя бы ноги его слушались, и он полз за мной, несмотря на боль в раненой груди.
Мы двигались медленно, словно призраки, сливаясь с тенями. Времени было мало – я знал, что нас могут заметить в любую секунду. Но сейчас всё, что имело значение, – это вытащить Серёгу из этого ада.
Осторожно покинули поляну, стараясь не издавать ни звука. С каждым метром тени деревьев становились гуще, и напряжение понемногу ослабевало. Когда оказались за плотной стеной елей, я наконец подал Серёге знак остановиться.
– Передохнём, – прошептал я, проверяя, нет ли за нами преследователей.
Добролюбов тяжело выдохнул, привалившись к стволу сосны. Я быстро достал из укрытия флягу, которую оставил здесь, прежде чем отправиться на поляну. Открутил крышку и сунул её ему в руку.
– Пей, – коротко сказал я.
Серёга жадно припал к горлышку, зажмурившись от наслаждения. Горло его громко забулькало, пока он глотал воду большими, торопливыми глотками.
– Полегчало? – спросил я, опуская взгляд на его раненую грудь.
– Нормально, – выдохнул он, возвращая флягу. – Но долго не сидим, да?
Я кивнул, обдумывая следующий шаг. Времени действительно не было. Но прежде чем двигаться, следовало бы Серёгу перевязать. У меня имелся при себе перевязочный пакет, однако решил не рисковать: слишком близко от самолёта. Услышат, если лейтенант начнёт стонать или, чего доброго, заорёт благим матом.
Потому я прицепил флягу на пояс, помог Добролюбову подняться:
– Сам идти сможешь?
Он кивнул.
– Тогда следом за мной. Не спешим. Не надо, чтобы ты на сук напоролся или в овраг улетел.
– Принято.
Мы двинулись к тому месту, где я оставил пленных инженеров-атомщиков.
Я не успел командиру за время пути, поскольку переход для него, раненого, был очень трудный, рассказать о своих пленных. Да и, если уж совсем откровенно, даже не особо надеялся найти их там, где оставил. Подумал, что стоит мне отойти подальше, как, наплевав на предупреждения, постараются вернуться к своим. Ночь, не ночь, лишь бы шкуры свои спасти от плена.
Тем удивительнее было обнаружить трёх американцев на прежнем месте. Они изрядно перетрухали, услышав наше приближение, поскольку видимо решили, будто эти к ним медведь идёт или тигр. Но, когда мы с Добролюбовым устало повалились рядом на землю, тяжело дыша, послышались вздохи облегчения. Мне стало понятно: инженеры искренне рады моему возвращению.
– Знакомьтесь, господа, – сказал я им, показывая на своего спутника. – Мой товарищ, лейтенант СМЕРШ Сергей Добролюбов. Вы должны помочь мне доставить его к своим. Если с ним по вашей вине что-нибудь случится… ну сами понимаете.
Все трое согласно закивали. Циммерман тут же подошёл, протянул мне кинжал. Я забрал оружие, прицепил обратно к поясному ремню. Потом подумал, что надо бы сделать Серёге перевязку. Пожалел, что нельзя развести костёр и обогреться, обсушиться. Пока ползали по поляне и тащились по тайге, оба вымокли до нитки. Представляю, что у меня в сапогах творится, – несколько дней портянки не менял. Если сейчас сниму обувку, то запах будет такой, – можно в качестве химического оружия использовать.
