Я разбудил инженеров. Заставил сесть и обозначил правила: быть всегда не виду у товарища лейтенанта. Если кто попытается напасть или убежать, – у него приказ стрелять на поражение. Американцы испуганно покивали головами. Ещё пришлось их предупредить, что товарищ мой их язык не понимает. Потому пусть не пытаются что-то объяснить словами. Захотят по нужде – пусть гадят в десяти шагах, за деревом. Ни воды, ни еды у нас пока нет. «Но я озаботился этой проблемой», – сказал, чтобы их успокоить, и добавил, что вернусь к обеду.
Хоть и жутко мне не хотелось этого, – всё надеялся, что скоро здесь окажутся наши войска, и больше не придётся вступать с американцами в огневой контакт, как говорили во времена, откуда я сюда попал, – но пришлось тащить свою задницу к тому, что когда-то было надеждой США на быстрое завершение Второй мировой войны, а теперь являлось обломками самолёта «Enola Gay».
В отличие от предыдущего раза, мне повезло больше: десантники закончили суетиться. Насколько я понял, они так и не смогли вытащить «Малыша» из обломков фюзеляжа. Оно и понятно: чтобы провернуть такое дело, нужен тягач, ну или хотя бы с полсотни крепких мужиков. У этого же отряда осталась, насколько я смог посчитать, всего дюжина бойцов, а остальные откинули лыжи благодаря нашим стараниям. Ну, если ещё не считать тех троих балбесов, которые торчали теперь перед глазами Добролюбова.
Двенадцать человек при всём желании не смогут дотащить до озера Танка боеприпас весом почти 4,5 тонны. Им это не под силу. По асфальтированной дороге, на тележке, – да, вполне. Но через тайгу, по пересечённой местности, – никогда. Они же с самого начала операции это понимали, потому и потащили с собой инженеров. Я их выкрал из-под носа полковника Маршалла, и теперь вся операция оказалась под угрозой. Да, десантники пытаются отыскать своих. Но они не знают местных условий, у них нет собак-ищеек, и потому все потуги тщетны.
Я заметил, какими были растерянными выражения лиц американцев. Особенно у их командира, который сидел на краю вырытого нами окопа, курил сигареты одну за другой и напряжённо думал. Вернее, скорее ждал возвращения тех, кого отправил на поиски пропавших физиков. «А вот это хер тебе во всей морде, господин полковник», – ядовито подумал я, глядя на него через бинокль.
Чтобы держать американцев на виду, я забрался на вершину той сопки, где Добролюбов вместе с Микитой держали оборону. Трупы своих бойцов пиндосы отсюда уже убрали; пулемёт, которым отбивался наш радист, был разбит и потому брошен, а вот патроны враги забрали с собой. Видимо, тоже подумали, что пригодятся. Я залёг в окопчике, который выкопали лейтенант со Сташкевичем, и принялся наблюдать сверху за десантниками.
Они никуда и не спешили. Ждали возвращения поисковых групп. Я пролежал, глядя на них, часа полтора, и в душу постепенно стала закрадываться тревога. Что, если найдут Добролюбова со своими инженерами? Опера сразу пустят в расход, он им не нужен. Физиков заберут и потащат сюда, к самолёту, чтобы помогли поскорее бомбу разобрать.
Я вдруг понял, что совершил глупость. Не надо было оставлять Серёгу. Чертыхнувшись, прихватил с собой вещмешок Микиты, – он оставил его здесь, американцы же не тронули, – и поспешил обратно. Успел вовремя: когда быстро шёл по лесу, почти напоролся на четверых десантников, которые медленно двигались к тому месту, где находился Добролюбов со своими подопечными. Вчера ночью мы с лейтенантом прошли здесь и были не слишком аккуратны: наоставляли следов. По ним теперь враги и двигались.
Мне повезло: американцы оказались ко мне спиной. Потому не успели даже сообразить, что происходит, когда я кинулся к ним, крепко сжимая в руке кинжал. Схватка была настолько быстротечной, что десантники не успели сделать ни единого выстрела. Войдя в режим берсерка, – так ощущал себя в эти несколько минут, – я вырезал этот крошечный отряд, не дав врагам ни единого шанса.
Остановился, тяжело и часто дыша, когда понял: конечно. Передо мной в разных позах лежали, дёргаясь в конвульсиях, четыре здоровенных мужика, которых я смертельно ранил. Двоим перерезал глотки, одного уложил ударом в сердце, и лишь третий страдал, дико вращая глазами, – кинжал вонзился ему в печень. Жить бойцу оставалось недолго: без операции он не протянет и нескольких минут и умрёт из-за большой кровопотери. Я подошёл к нему, чтобы прекратить мучения. Быстрое движение, и минус один враг.
У меня не было сожалений на этот счёт. Арифметика тут простая: или мы, или они.
Собрав оружие, разобрав его и разбросав детали, я также обшарил карманы убитых. Обнаружив три шоколадки и несколько сухарей, бросил всё вместе с дисками, заполненными патронами, да четыре гранаты в вещмешок Микиты и поспешил к командиру.
