Была у меня мысль сказать Грозовому то же, что Добролюбову. Мол, никакой я не старшина, а на самом деле полковник СМЕРШ и нахожусь здесь для выполнения особого задания. Мысль эта, конечно, заманчивая, ведь в такой ситуации опер, при всём его желании, не сможет проверить правоту моих слов. У него нет ни связей, ни ресурсов, чтобы докопаться до истины. Но с начальником разведки полка всё обстоит иначе. У него возможности куда шире, связи крепче, и если он захочет проверить мою легенду, то сделает не без труда, но сможет.
Достаточно одного звонка в Москву, скажем, какого-нибудь высокопоставленного чина из штаба фронта, и всё вскроется. Если там скажут, что никакого полковника Оленина не знают, мне придёт большой и толстый пушной зверёк. И это в лучшем случае. В худшем – ждёт долгая и мучительная проверка, в ходе которой выяснится, кто я на самом деле. А это уже не просто риск, это верный путь к провалу.
Так что рисковать не стоит. Лучше держаться своей роли, играть её до конца, не давая поводов для лишних подозрений. Грозовой – человек осторожный, но не глупый. Если я начну нести чушь про полковника СМЕРШ, он сразу почует неладное. А вот если я буду вести себя как обычный старшина, выполняющий свои обязанности, то, возможно, он и не станет копать глубже. Ну, или сделает это потом, а уже поздно будет – дело с бомбой окажется по грифом «Совершенно секретно».
Поскорее бы добиться этого! Чем меньше людей знают об атомной бомбе, тем лучше. Пока здесь таковых четверо: я и те трое американцев. Вот пусть так и будет пока. В конце концов, война – время, когда каждый занят своим делом, и лишние вопросы задавать не принято. Главное – не привлекать к себе внимания, не давать поводов для сомнений тем, с кем непосредственно связан. А уж если придётся что-то объяснять, то делать это максимально правдоподобно, без лишней бравады и фантазий.
Так что мысль о том, чтобы выдать себя за полковника, я отбросил. Риск слишком велик, а ставки очень высоки. Лучше оставаться в тени, действовать осторожно и не подставляться. Ведь на кону не только моя жизнь, но и успех всего задания. Потому я рассказал майору Грозовому видоизменённую версию: мол, американцы планировали сбросить на Японию бомбу большой мощности. Но их самолёт заплутал в грозу и оказался над советской территорией, где и разбился.
Затем командование США отправило сюда десантную группу, чтобы та вытащила из бомбы самые важные детали, а потом эвакуировала обратно. Для этого на озеро Ханка приводнится гидроплан, и даже возможно не один. Правда, я не знаю, когда время встречи и где точное место. Но есть шанс уточнить это у оставшихся в живых. Эти трое – инженеры, которым предстояло разобрать бомбу. Выполнить приказ не успели, поскольку я выкрал всех из-под носа десантников и увёл подальше в тайгу. Потом притащил туда раненого командира, и мы ждали подхода своих.
Грозовой слушал очень внимательно. По его лицу непонятно было: верит или нет? Я бы и сам, честно сказать, не особо бы поверил. Простой старшина СМЕРШ, водила обыкновенный, которому только и знать надо, как баранку виллиса крутить, вдруг рассказывает, как он тут подвиги совершал один за другим. Притом большинство в одиночку. Это я ещё не стал рассказывать майору о том, как совершал рейды по тылам противника, где уложил с десяток американцев. Может и больше: кто их считал? Тогда бы Демьян Мартынович наверняка счёл меня брехуном или контуженным на всю голову.
– Ну и что нам теперь делать с этой херовиной, а, старшина? – посмотрел на меня Грозовой, когда я закончил, так и не поняв, поверил мне начразведки или нет.
– Её нужно срочно отсюда эвакуировать в Москву.
Майор поднял лохматые брови. Качнул головой, расправил усы.
– Это ты, старшина, того-самого… Херню какую-то пороть начал. Послушать тебя, так это не бомба, а чудо чудное, диво дивное. Что в ней особенного такого? Ну, здоровая. Тонны четыре тротила будет. Понятное дело, что если ахнет, то далеко услышат. Ну и что?
– Внутри не только тротил, – сказал я.
Грозовой заинтересованно глянул на меня.
– Да, а что ещё?
– Я не совсем понял от американцев, но что-то очень серьёзное. Вероятно, химическое вещество.
– Иприт? – нахмурился майор и на всякий случай бросил на бомбу настороженный взгляд. – Хлор? Фосген?
– Поверьте, Демьян Мартынович, – перешёл я на доверительный тон. – Там нечто такое… словами не описать. Американцы мне толком не рассказали. Но мне удалось втереться к ним в доверие. Обещали, что если им сохранят жизнь, то всё покажут и нарисуют схемы, планы, – короче, распишут всю начинку этой, как вы правильно выразились, херовину.
– Чтобы бомбу отсюда увезти, тягач нужен. Я так сразу быстро не смогу это организовать, – задумчиво произнёс Грозовой.
– Надо, товарищ майор. И как можно скорее. В этом районе у нас практически нет ПВО, и американцы при желании смогут десантировать хоть дивизию, хоть две. Подгонят несколько авианосцев поближе к Японии, и станут через неё летать. У В-29 потолок полёта почти десять километров, – ни одна зенитка не достанет.
