Майор Грозовой закурил, ожидая ответа из штаба фронта. Я, не выдержав, попросил у Демьяна Мартыновича папиросу и тоже задымил. «Вот сейчас что ответят, – подумал, – так судьба моя в новой жизни и решится. И ни черта сделать не смогу».
Вскоре радист передал приказ: «Вместе с объектом немедленно выдвинуться в сторону ближайшей железнодорожной станции». Мы с Грозовым переглянулись: неужто в штабе фронта поняли важность нашей миссии? Когда радист дочитал до конца сообщения, мне стало страшновато. Там было сказано, что старшину Оленина и лейтенанта Добролюбова следует сопровождать «особо». Что это значит, ядрёна кочерыжка?!
– Лёха, ты мне честно можешь сказать: что происходит? – спросил Добролюбов, когда заметил, как «Ворошиловца» и всех, кто его вытягивал из таёжной глуши, быстро окружают бойцы СМЕРШ с автоматами. Это происходило в Мишане, на окраине города, где мы остановились и ждали, пока кто-то неизвестный начнёт выполнять приказ «сопровождать особо».
За это время мы только и успели, что перевязать раны, – я тут вспомнил, что мне тоже досталось, пока лазил по лесам, сокращая численность американского десанта, и хоть большая часть дырок и порезов на коже уже затянулась, ныли они немилосердно, – да ещё немного перекусить. Жаль, не горячего. Эх, как бы хотелось сейчас, как сказал однажды капитан Жеглов, «щец горяченьких да с потрошками»! Но пришлось обойтись тушёнкой и хлебом, которые нам достали разведчики. Видать, успели по приказу майора Грозового сгонять к своему полковому интенданту и потрясти его как следует.
Зато, помимо прочего, выдали нам ещё с Добролюбовым фляжку «наркомовских». Мы, само собой, не усердствовали особо. Когда водку долго не пьёшь, лучше не налегать, – в раз окосеешь, и как потом с командованием общаться, если вызовут? Потому приняли по сто положенных каждому воину граммов, ощущая, как горячая волна бежит от горла до желудка, там вспыхивает и распространяется по всему телу.
– Серёга, знаешь, о чём я мечтаю сейчас? – спросил я опера, пока мы лежали неподалёку от тягача в траве, ожидая, пока наша дальнейшая судьба решится.
– О чём ты можешь мечтать? – насмешливо ответит опер. – Знаю я тебя, старшина Оленин. Ну, то есть товарищ полковник. О бабе вы мечтаете. Как бы прямо теперь оказаться где-нибудь подальше отсюда, за тысячу вёрст, где-нибудь в уютной квартире. И чтоб рядом на кровати непременно была она.
– Кто она? – спросил я, не ожидая подвоха.
Добролюбов коротко хохотнул.
– Да Зиночка твоя, кто же ещё?
Я аж поперхнулся.
– Ты откуда про неё знаешь?
– Эх, товарищ Оленин! Недооцениваете вы оперативных сотрудников СМЕРШ! – хмыкнул командир. – Работа у нас такая, между прочим. Знать всё, что касается морального облика подчинённых.
– Ну, ты особо-то не зарывайся, товарищ лейтенант, – сказал я полусерьёзно.
– Виноват, товарищ полковник, – ответил Добролюбов, а прозвучало всё равно иронично.
– Неужто так заметно, что я с Зиночкой… ну, того самого? – спросил спустя какое-то время.
– У нас всюду глаза и уши, – пояснил лейтенант.
– Да, надо было получше маскировать личную жизнь, – сказал я.
– А без толку, – хмыкнул Добролюбов. – Шила в мешке не утаишь.
– Ты не умничай, Серёга, – пришлось усмирить его иронию. – Гляди, лучше бы в сторону вышестоящего руководства нос не поворачивать. Как бы не укоротили.
Добролюбов стал серьёзен.
– Есть, товарищ полковник, – ответил и засопел. Чёрт, обиделся!
Я решил, что потом как-нибудь выскажу лейтенанту свою благодарность. За всё, что он сделал. А сделал немало: шутка ли – простой опер, милиционер в недавнем прошлом, который только и делал, что шпану гонял по Москве, сумел командовать отрядом, который не только огромные ценности сумел поднять со дна реки, но ещё и отыскать американскую атомную бомбу!
Вспомнив о сокровищах, я чуть по лбу себя не хлопнул. Это ж надо, забыл о них совсем, дурень! И ведь наш водитель где-то здесь, в Мишане. Андрей Сурков, если бы в своё время не поспешил за нами, тоже бы теперь сидел рядом с ним в кабине Студебеккера. Увы, сапёр предпочёл не ждать, потому и погиб с остальными. Эх, судьба солдатская…
Я задумался над тем, как поступить к ценностями. Та часть, которую выделил для Добролюбова, понятное дело, ему же и достанется, он ведь должен отчитаться перед командованием. Но другая, оставленная для самого себя, – как с ней быть? Прямо сейчас попытаться добраться до дома владельца типографии и забрать? Глупо. В связи с новыми обстоятельствами неизвестно, чем всё для меня может закончиться. Потому пусть полежат, никуда не денутся. Да и китаец не сунется. Ему же чётко объяснили: внутри хитрая мина. Попробует открыть – конец.
Оставалось только ждать, а больше ничего. К вечеру около «Ворошиловца» остановился чёрный «Мерседес», – трофейный, разумеется, видать из Германии сюда доставили, чтобы перевозить кого-то очень важного. Спереди и сзади него – два броневика. Из них высыпали бойцы, окружили машину, ощетинившись стволами ППШ.
