– Свои! Старшина Оленин и со мной два бойца, – ответил я, поднимая руки. – Мы вышли к вам по приказу майора Грозового. Кто тут старший?
– Я, лейтенант Крапивин, – из-за тягача вышел молоденький белобрысый офицер.
– Здравия желаю! – я представился, как положено, мы пожали друг другу руки.
Я посмотрел на тягач. Мощная штука! Он стоял передо мной, словно великан, готовый к любым испытаниям. Его корпус, выкрашенный в защитный зелёный цвет, сливался с окружающей природой, делая его почти незаметным на фоне леса. При ближайшем рассмотрении становилось ясно, что механический зверь создан для серьёзных задач. Кабина небольшая, но крепкая, с широкими окнами, позволяющими водителю хорошо видеть дорогу. Мотор издавал глухой, уверенный рокот. Двенадцать цилиндров, почти четыреста «лошадок» под капотом.
На душе стало легче. Не знаю, как «Ворошиловец» доберётся до самолёта, но главное – мы до него дошли.
«Ворошиловец» – аппарат мощный. Пятнадцать с половиной тонн стальной мощи! Он попёр через тайгу, – само собой, не по прямой линии, а по извилистой, – довольно резво, сминая небольшие деревца на своём пути, подминая кусты и оставляя позади грубый след от «гусениц», которые глубоко вспахивали землю. Нам ничего иного не оставалось, как следовать за ним, а часть отряда лейтенант Крапивин усадил в кузов тягача.
Я решил идти своим ходом и думал о том, какие всё-таки причудливые кружева порой плетёт судьба. Вот я, например, ещё несколько недель назад сражался на территории страны, которая многие века входила в состав единого, нашего родного государства под названием Россия. Погиб там и оказался в 1945 году, на Дальнем Востоке СССР. И теперь шагаю за тягачом, который собирался с 1939 по 1941 годы на Харьковском паровозостроительном заводе. С началом войны производство пришлось, конечно, прекратить.
Пока шагаем, – дело это довольно медленное, ведь «Ворошиловец» тоже не всюду может проехать, как по бульвару, учитывая складки местности, и потому порой приходится вилять, – лейтенант Крапивин подходит ко мне. Протягивает портсигар.
– Закурим, товарищ старшина? – спросил и… смутился, как красна девица. «Молодой пацан совсем, – замечаю про себя. – Вот и стесняется общаться с тем, кто старше».
– Можно, – соглашаюсь и беру сигарету. Лейтенант даёт огоньку, я затягиваюсь несильно, чтобы не привыкать. Пару раз кашляю, но у Алексея Оленина лёгкие привычные к этому делу, потому сразу адаптируются. Эх, ведь не хотел курить в этом времени! Ну ладно, ради общения с Крапивиным сделаю кратковременное исключение.
– Товарищ старшина, – после полусотни пройдённых шагов говорит лейтенант, – скажите, а что там такое случилось? У нас информация странная. Обрывки какие-то, слухи. Бойцы интересуются, а сам не знаю, что им ответить. Не просветите?
Я некоторое время курю, делаю ещё несколько затяжек, чтобы насладиться старой привычкой. Затем бросаю окурок под ноги, придавив сапогом. Лейтенант обычный пехотный офицер. Любопытный в силу юного возраста. Но не стоит парню лезть в дебри, которые его могут привести к расстрельной стенке.
– Простите, товарищ лейтенант, – отвечаю хмуро. – Это военная тайна. Если расскажу, мне придётся вас расстрелять.
Крапивин дёргается, – неприятно слышать такое от младшего по званию. Но я-то из СМЕРШ, и ему приходится сдержаться. Он отходит в сторону, а потом и вовсе забирается в кабину тягача, чтоб со мной больше не видеться даже. Воспринимаю это, как правильное решение. Не нужно ему углубляться в особенности нашей операции.
Проходит немало времени, – около половины суток, – прежде чем мы добираемся до места падения В-29. На наше счастье, американцы сюда больше никого не прислали. Возможно, полковник Маршалл успел своим сообщить, что его отряд столкнулся с сильным сопротивлением советских войск. Или, наоборот, по отсутствию сообщений в командовании вооружёнными силами США поняли: экспедиция, отправленная для вызволения атомной бомбы, погибла. Значит, придётся искать другие пути решения кризисной ситуации.
Когда «Ворошиловец», пройдя трудный путь до «Enola Gay», остановился в паре метров от самого крупного обломка её фюзеляжа, скрывающего атомную бомбу, я поспешил к американским инженерам. Показав им на тягач, объяснил задачу: нужно переместить «Малыша» в кузов. В глазах пленников сразу появилось недоверие. Штайнберг так прямо и сказал:
– Простите, господин полковник. Это невозможно. Без специального оборудования, без кранов… нет, совершенно нереально.
Мне стало смешно. «Эх, знал бы ты, мистер Штайнберг, какие задачи решали советские строители во времена индустриализации! Голыми руками, по сути, создавали такое, что любому западному проектанту показалось бы бредом сумасшедшего!» – подумал и сказал твёрдо:
– Сэр, я такого слова, как «невозможно», знать не хочу. Есть задача, она должна быть выполнена, и точка.
