Я устроился поудобнее. Посмотрел вокруг и улыбнулся: как жаль, что нельзя нажать кнопочку и вызвать стюардессу. Чтобы подошла такая, в обтягивающей юбочке до колен, с непременной пилоткой или кокетливым шарфиком, а я бы ей: «Девушка, простите, а когда нас будут кормить?» или «Будьте любезны, принесите мне водочки и томатный сок». В ответ в животе заурчало, да и губа засвистела немного. Эх, выпить бы… Я постарался заснуть. До Хабаровска часов семь-восемь. Хорошо бы выспаться, последние деньки были, мягко говоря, напряжёнными.
В Хабаровске мы надолго не задержались. Буквально пару часов провели в небольшом здании, отдалённо напоминающем аэровокзал. Дали умыться, оправиться, накормили, а потом вернули в самолёт, и наше путешествие продолжилось. Буквально через час ко мне подошёл адъютант Селивановского и приказал следовать за ним.
Мы прошли по салону Ли-2 в сторону кабины пилотов.
– Старшина Оленин по вашему приказу доставлен, – отрапортовал офицер, когда мы оказались за перегородкой в отдельном отсеке около двух кресел, расположенных вдоль борта и разделённых столиком. На нём лежала папка с документами, сложенные карты. В одном из кресел восседал сам заместитель Абакумова. Он молча показал мне на место напротив, предлагая его занять. Потом подал рукой знак порученцу, чтобы тот удалился. Мы остались вдвоём.
Николай Николаевич посмотрел на меня внимательно, провёл рукой по волосам, приглаживая их на затылок.
– Теперь расскажи мне, старшина, всё, что ты знаешь о Манхэттенском проекте.
По его взгляду я понял: это не просьба, а приказ, и лучше не отнекиваться. В СМЕРШ умеют развязывать языки даже тем, кто от рождения немой, и потому лучше в азартные игры с этой организацией не ввязываться. Вариант прикинуться дурачком тоже не прокатит: передо мной один из умнейших людей этого времени, который за тридцать лет карьеры в органах прошёл путь от рядового до генерал-лейтенанта, и совсем недавно он был тем, кто лично отвечает за заброску агентуры и диверсионных групп в немецкий тыл.
Я не знаю, отчего сюда, на Дальний Восток, отправили именно Селивановского. У Берии и Абакумова могли найтись, вероятно, другие люди. Но здесь, скорее всего, сработал принцип доверия. Кому доверяли больше всего, тому и поручили важную миссию.
Рассказывал я долго, около часа примерно. Начиная с того момента, как мы случайно от китайского охотника услышали о странном самолёте, который он обнаружил в глухой тайге, и до того, как я взял в плен троих американцев, оказавшихся инженерами. От них и узнал оМанхэттенском проекте и, в частности, атомной бомбе, которую они должны были демонтировать и переправить обратно в США.
– А вообще, товарищ генерал-лейтенант, вам лучше разговаривать с ними, а не со мной. Они лучше знают и про проект, и про бомбу, и про всё остальное, – напоследок я всё-таки решил прикинуться не слишком смышлёным. Так, на всякий случай. Если Селивановский догадается, что перед ним человек, обладающий куда более обширными знаниями, чем делает вид, то… моя песенка спета. Будут трясти, как грушу, пока я им не расскажу, как в детстве описался, когда встал ночью на ледяной пол и представил, будто уже в туалете, – там полы в родительском доме были покрыты плиткой и зимой становились холодными. Мне же приснилось, что дошёл до унитаза, сделал свои дела… Оказалось, прямо на пол. Вот она, сила сновидений.
Не хочу, чтобы какой-нибудь костолом с закатанными по локти рукавами гимнастёрки стал долбить меня, а рядом бы сидел следователь в ожидании невероятных признаний. Интересно, а Селивановский мне поверил или как? Он за всё время нашего разговора делал пометки в блокноте, на обложке которого был выбит золотой герб СССР. Видать, в него генерал-лейтенант записывал особо важные вещи. Вот бы посмотреть?
– Ну хорошо, старшина, я вам верю, – неожиданно сказал Николай Николаевич, и у меня на сердце отлегло. Неужели в самом деле не станут бить и пытать? Наслышан о том, как умеют некоторые следователи применять особые методы дознания. Пальцы в тиски, например. Или не давать спать несколько суток. Или… да ну на хрен такие мысли! «Надо мыслить позитивно, Лёша», – приказал себе.
– Пока мы были в Хабаровске, я созвонился с товарищем Берия, – продолжил Селивановский, и от его слов у меня холодок по спине пробежал. – Он собирается обо всём доложить Иосифу Виссарионовичу.
Я нервно сглотнул. Мне-то, простому старшине, на кой ляд всё это знать? Я не лезу в высшие сферы, поскольку ещё со времён училища запомнил: держаться надо около кухни и подальше от начальства, это самое спокойное. Генерал-лейтенант мою реакцию приметил, усмехнулся. Достал портсигар, раскрыл, положил на стол перед собой:
– Закуривай, старшина, – и первым взял сигарету.
Я последовал его примеру, хоть и дал себе зарок не курить в новой жизни. Но ёлки зелёные, как тут откажешься, если речь идёт о таком?! Хотя и не слишком понятно пока, о чём именно, только чуйка подсказывает: неспроста Николай Николаевич упомянул первых лиц советского государства.
