Наиболее нетерпимая обстановка сложилась вокруг дела в конце 1985 г., когда мы довели до сведения тов. Рекункова и Сороки о преступной деятельности Усманходжаева и других лиц. В ответ на занятую нами позицию не замедлили сказаться репрессии со стороны Генерального прокурора СССР, который, держа у себя в сейфе все переданные ему следственные материалы о виновности Усманходжаева и его приспешников, 2 января 1986 г. в присутствии всего состава следственного управления поставил под сомнение работу следственной группы и высказал целый каскад угроз в наш адрес…»[154]
Четверть века спустя после начала «узбекского дела» Тельман Гдлян утверждал: «…мы в Узбекистане после того, как привлекли к уголовной ответственности последнего нашего клиента – это первый секретарь ЦК компартии, все, мы в Узбекистане закончили. И я начинал выписывать постановление об аресте и привлечении к уголовной ответственности московских взяточников. И в это время как раз расчехлили все орудия и в открытую из ЦК уже дали команду на уничтожение этой следственной группы. Они точно знали, потому что КГБ прослушивало и там в Узбекистане, и здесь в Москве, и дома, и везде прослушивали и знали о том, какие мы планы вынашиваем. Потому что они не хотели, чтобы мы сделали то же самое со взяточниками в центре, как мы сделали в Узбекистане… Когда на первом съезде (народных депутатов СССР. – Б. С.) Горбачев говорил, что хлопковое дело <…> расследуют Гдлян и Иванов. Я говорил: побойтесь бога, Михаил Сергеевич, моя следственная группа не расследовала дела по хлопку, мы к хлопковым делам никакого отношения не имеем. Он тогда допустил тактическую ошибку и говорит: а какое же вы тогда, товарищ Гдлян, расследовали дело? Я говорю: мы, наша следственная группа расследовала уголовное дело о взяточничестве в высших эшелонах государственной власти, государственно-партийной власти в Советском Союзе. Но вы же понимаете, что там пошло и поехало».[155]
Слова Гдляна подтверждает бывший следователь его группы и бывший народный депутат РСФСР Юрий Лучинский: «Дело, расследовавшееся нашей группой, никогда не было “хлопковым”. Это журналистско-обывательское выражение тех лет. Наша группа расследовала исключительно эпизоды взяточничества в руководстве Узбекистана. Приписками и иными формами хищений, связанных с хлопком, занимались другие следственные подразделения».[156]
Горбачев и Политбюро слишком поздно осознали опасность «узбекского дела» для коммунистической власти. Несмотря на развал этого дела на финальной стадии, информация, обнародованная в эпоху гласности следователями, его расследовавшими, основательно дискредитировала КПСС и существующую систему власти, а также некоторых соратников Горбачева по перестройке вроде Лигачева.
Министр хлопкоочистительной промышленности Узбекистана Вахабджан Усманов и начальник ОБХСС Бухарской области Ахат Музаффаров были приговорены к расстрелу, остальные – к различным срокам заключения. Расстреляли как раз тех, кто наиболее активно давал показания на высокопоставленных работников, наивно надеясь облегчить свою участь. Бывший зять Брежнева Юрий Чурбанов, до 1984 года являвшийся первым заместителем министра внутренних дел СССР, был осужден по «узбекскому делу» на 12 лет за неоднократное получение взяток от руководителей Узбекистана. Однако в процесс следствия и суда сумма взяток, вменяемых Чурбанову, уменьшилась с 1,5 млн до 90 000 рублей и двух ценных подарков, которые суд признал за взятки. По мнению следователя Юрия Лучинского, «Чурбанов в этом деле был одной из самых мелких сошек. Не повезло парню с женой и тестем. И ему при поездках по Узбекистану автоматом подбрасывали взятки. Сам он был нулем без палочки».[157] В 1990 году почти все фигуранты «узбекского дела» из числа местных уроженцев» были переведены для отбытия наказания в Узбекистан. 25 декабря 1991 года, за день до официального прекращения существования Советского Союза, президент Узбекистана Ислам Каримов помиловал всех причастных к «хлопковому делу» лиц, находившихся на территории Узбекистана.
Курировавшего следственную группу Гдляна – Иванова Германа Каракозова в 1989 году тоже уволили из органов прокуратуры. Против него возбудили дело по обвинению в халатности, поскольку он якобы не замечал нарушений, которые будто бы допускали следователи по «узбекскому делу». Однако позднее это дело было прекращено. Герман Петрович Каракозов скоропостижно скончался в Москве в октябре 1992 года в возрасте 66 лет.
