– Совершенно, – поддакнула Юлька. – Совсем, совсем не модно. Зиночка первая это поняла. Она у нас самая умная в классе. Нам с нее пример брать нужно.
– Ну, у нас еще и другие умные девочки есть, – улыбнулся Генка.
– Например? – заинтересовалась Зинка.
– Например, Леночка Целованская…
– Кто? Эта серая мышка? Эта тихоня? Эта зубрилка? – расхохоталась Зинка.
– А мне она нравится! – сказал Генка, улыбнувшись.
Зинка замолчала и уставилась на Генку, пытаясь понять, шутит он или говорит серьезно.
– Юлька, мне кажется, что наш Геннадий влюблен в Ленку, – выпалила Зинка.
– В Леночку, – поправил ее Генка. – В Елену Прекрасную. Она очень привлекательная…
– Нет, нам, Генка, тебя не понять. Нам она совсем не кажется красавицей. Она больше похожа на гадкого утенка, чем на Елену Прекрасную. Юлька, пойдем отсюда, пусть он один тут о своей Леночке – голой коленочке мечтает.
– О вкусах не спорят. Мне нравится Леночка. У нее фамилия особенная – Целованская… Ее так и хочется при встрече поцеловать, – мечтательно проговорил Генка. А девчонки дружно рассмеялись…
На Римму почему-то очень странно подействовало сообщение о блондинке Яне. Ей теперь везде мерещился муж под руку с этой особой. Она стала обнюхивать одежду Сергея, проверять карманы, записи в записной книжке. Но никаких улик не находила. Римма даже злилась на то, что никак не может уличить мужа в измене. Она поймала себя на мысли, что ей хочется найти следы измены. На вопрос: зачем? Римма отвечала: – Не знаю. Просто я уверена, что он мне изменяет.
Ей захотела с кем-то поделиться своими подозрениями, но она не знала с кем. Потом вдруг вспомнила про Тамару, обрадовалась.
– Как же я раньше не догадалась к Тамарочке пойти. Ведь она тоже была в роли обманутой жены. Она поймет меня, посоветует, что делать, поможет найти выход…
Неожиданно похорошевшая Тамара весело щебетала, угощая Римму чаем. Дашенька уже пыталась делать первые шажки и что-то говорить. Виктор был весьма галантен и приветлив. Он побыл с дамами несколько минут, а потом, забрав Дашу, ушел на улицу.
– Тамара, я пришла к тебе за советом, – смущенно проговорила Римма. – Мне кажется, что у Сергея есть другая. Ее зовут Яна Ясулович. Дама, состоящая из сплошных «Я», должна быть жгучей блондинкой с длинными ногами и тонкой талией.
– Глупости, – засмеялась Тамара. – Вовсе эта Яна не длинноногая. Она скорее колобка напоминает. Маленькая, кругленькая с мочалом вместо волос.
– Правда? – улыбнулась Римма.
– Самая, что ни на есть чистая правда без примесей! – засмеялась Тамара. – Эта Яна – сплошное уродство. Глаза разукрашивает ярко-синими тенями. Губы ярко-красной помадой рисует, да еще и нарумянится, как клоун в цирке. Пальчики коротенькие с обкусанными ногтями и полустертым лаком. Да ты зайди как-нибудь в управление, сама увидишь. Она вахтером работает… Я не знаю, кому такая может понравиться. Хотя…
– Вот и я про то же. Мы такие хорошие, красивые, умные, а они все почему-то смотрят в другую сторону на таких вот кругленьких, неряшливых с мочалом вместо волос. Вот, что твоему Виктору не хватало? – Тамара пожала плечами и тяжело вздохнула, вспомнив все свои горести.
– Знаешь, что, Римма, выслушай меня. Я должна кому-то все-все рассказать. Я больше не могу это в себе держать, устала, – вдруг быстро заговорила Тамара. – Я ведь не подозревала, что у Виктора кто-то есть. У нас все было просто идеально. А потом вдруг бац – записка: не жди, ушел к другой! Я ничего умнее не придумала, как отравиться таблетками. Андрей вовремя домой пришел. Как он меня стыдил! А мне так тошно было. Да еще все вокруг с сочувствием притворным. В глаза вздыхают: ах, ох, а в спину смеются. Сколько я бессонных ночей провела, сколько подушек изгрызла… Если бы не Матрена Власьевна, я бы не выжила, не справилась бы со своей бедой, – Тамара немного помолчала, а потом тихо проговорила:
– Матрена мне велела Виктора не гнать. Велела потерпеть… Как же это трудно-то. Я его видеть даже не могла. Он мне что-то говорит, а меня тошнит. Рвало несколько раз даже. Мы же как соседи в коммуналке живем, я с Дашей в одной комнате, он – в другой. Люди думают, что у нас все наладилось, а я никого и не разубеждаю. Но и забыть не могу, что он с какой-то другой женщиной был. Тоска и одиночество душат, душат. Мы ведь со своими проблемами никому не нужны. Мир жесток и груб. Если у тебя все есть, то ты свой, ты всем нужен. Но уж если тебе плохо, приготовься к тому, что невзгоды посыпятся на тебя, как из рога изобилия, и помощи ни от кого не будет. Люди постараются сделать все, чтобы твое существование стало совсем невыносимым. Наверное, из чувства самосохранения мы замыкаемся в своем горе. Да и радоваться мы по-настоящему разучились. Радость вызывает даже большую зависть, чем горе. Скоро радоваться будем потихоньку за закрытыми дверями, чтобы никто не узнал, что тебе хорошо. Люди превратятся в роботов с масками безразличия на лицах, вздохнула. – Хочется верить, что это не скоро произойдет. Что мы еще сможем пожить в мире добра, радости, счастья и справедливости.
