– Голова кружится, – сказал Егор, пытаясь оправдать свою медлительность. На самом же деле он медлил из-за боязни увидеть не то, что ему хотелось. Он и так уже был несказанно удивлен необычной сверкающей аппаратурой, которая размещалась в его палате. Такие приборы показывали только в иностранных фильмах. А Егор видел их теперь перед собой и даже был подключен к этим мигающим и тихо жужжащим аппаратам. Было от чего кружиться голове. Да еще и надписи на испанском языке, которые пугали и удручали Егора. Он понимал, произошло нечто необъяснимое, и сейчас ему придется соприкоснуться с пугающей реальностью. Ему придется принять все, как есть, и попытаться найти выход, если это будет возможно. Егор глубоко вздохнул и сказал уже чуть громче:
– Голова слегка кружится.
– Конечно, у вас будет кружиться голова, вы же почти месяц были в коме, – сказал врач, глядя в окно.
– Месяц? Не может быть? Какое сегодня число?
– Сегодня тридцатое апреля, мой день рождения, – сообщила Анжелина.
– И мой тоже, – признался Егор. Стало невыносимо грустно от того, что он далеко от дома в такой важный для каждого человека день – день его рождения…
– В день рождения нужно радоваться. А вам нужно радоваться вдвойне, вы снова вернулись к жизни именно в свой день рождения. Можете считать, что у вас началась вторая жизнь, которая будет прекраснее первой, – сказала Анжелина.
Егор посмотрел в окно и заплакал. Прямо перед ним возвышались большие пальмы, а на горизонте бушевал и пенился океан. Его не обманывали. Он видит Атлантический океан, находится на острове Тенерифе, где главный вулкан Тейде отбрасывает самую длинную в мире тень в виде гигантского треугольника, затемняя поверхность моря на протяжении двухсот километров. Егор понятия не имел, как он попал сюда в такую даль.
– Анжелина, известите его родителей, что все хорошо, – сказал доктор.
– Я не уверен, что вы сможете известить моих родителей, – Егор покачал головой. – Мои родители далеко в Сибири.
– В Сибири? Что такое в Сибири? – удивилась Анжелина.
– Сибирь находится в России. Знаете про Россию?
– О, Россия, Путин. Это очень, очень далеко. Там бывают сильные холода.
– Да, этого у нас навалом. А еще у нас тайга и река Шальная… – Егор замолчал. Он опять вспомнил ребят, родителей, сестру Зинку, одноклассников.
– Тебе грустно? – погладив его по голове, спросила Анжелина.
– Да, мне очень, очень грустно. И еще я не могу взять в толк, как я смог попасть на ваш остров Тенерифе. Каким фантастическим образом перенесся сюда из России. У меня здесь никого нет. Я здесь чужой. Я вообще ничего не понимаю, – обхватив голову, простонал Егор.
– Ничего, ничего, все встанет на свои места. Все будет хорошо, вот увидишь. Ложись. Я скоро приду, – сказала Анжелина.
Егор улегся в кровать. Долго смотрел в потолок, пытаясь хоть что-то восстановить в памяти. Но вспомнить ничего не мог, как ни старался. Провел рукой по голове, нащупал на затылке большую шишку и пробубнил:
– Шишка есть, но и память тоже есть. Было бы проще ее потерять. Я бы очнулся и порадовался тому, что остался жив после извержения вулкана Тейде. Ан, нет… Помни про свой родной Северобайкальск, про реку…. Мама, где ты? – Егор накрылся с головой одеялом, чтобы никто не видел его слез.
– Это вам, – услышал он веселый голосок Анжелины.
Егор медленно высунул голову из-под одеяла, как черепаха из своего панциря. Анжелина улыбнулась, протянула ему белого медвежонка. Егор попытался приподняться, но не смог, сил не осталось. Анжелина нагнулась и, поцеловав его в лоб, проговорила:
– ¡Le felicito!
– Le quedo muy agradescido,[6] – ответил Егор.
– No tenga miedo. ¡Asta manana![7]
Анжелина убежала, а Егор прижал к лицу белого медведя и воскликнул:
– ¡Dios mió! Imposible. ¡Estoy en Tenerife![8]
Андрей бежал к реке, а позади хохотало эхо, на которое он не обращал внимания. Он видел впереди цель, а все остальное было второстепенным, не важным. Когда до реки осталось всего несколько шагов, прямо перед Андреем появилась Елизавета и преградила ему путь. Ее огненные волосы яростно трепал ветер. Щеки пылали, а в глазах застыл неподдельный испуг.
– Что случилось? – выдохнул Андрей, врезавшись в Елизавету.
– Не уходи, – простонала она.
– Глупости, – ответил он, отодвигая ее в сторону.
– Не бросай меня, – задержав его руку в своей, попросила она совсем тихо.
– Полно тебе, пусти. Я должен идти, – высвобождая свою руку, грозно сказал Андрей.
– Ты будешь тосковать без меня, – прошептала она.
– Бред.
– Я не смогу без тебя.
– Сможешь. Еще как сможешь. Незаменимых нет.
– Я… Ты… Мы…
– Не мучайся, дружок. В словах нет надобности. Я принял решение. Все. Прощай, – проговорил Андрей снисходительным тоном.
– А как же пожар? Ты обманул меня? – испуганно спросила она.
– Нет. Я сгорал в пожаре ваших волос. Сгорал и сгорел дотла. Мотылька больше нет. А есть другой человек, одержимый иной целью. «Целую вас через сотни разъединяющих верст».[9]
