Но веревки только еще сильнее впивались в его кожу. В довершение ко всему кто-то воткнул ему в рот кляп. И только после этого все стихло. Северное сияние исчезло с горизонта. Небо снова приобрело свой голубой цвет. Выглянуло солнышко. Защебетали птицы. Океан зашуршал по гальке своими волнами. Саша почувствовал, как теплые, струйки текут по его щекам, и понял, что плачет. Плачет, ощущая беспомощность, беззащитность и одиночество.
– Катя! – мысленно прокричал Саша. Кроме нее, никто не мог ему помочь здесь на этом необитаемом острове среди океана. – Катя, помоги мне! Катя, – звал ее Саша.
Но Катя была где-то далеко. Она не приходила на его зов.
Саша попробовал пошевелить руками, но не смог, веревки были тугими и очень прочными. Тогда Саша уронил голову на грудь, решив, что самое лучшее – заснуть, чтобы не думать о своем унижении. Ему не сразу удалось погрузиться в сон. Но зато он в первый раз за время своего пребывания в зоне забвения увидел сменяющиеся нечеткие картинки – подобие сна. Он видел себя, идущим вперед к башне времени. Часы на башне громко тикали, а стрелки вращались в обратную сторону, словно Саша смотрел на циферблат изнутри.
– Который час? – крикнул Саша.
– Год две тысячи первый. Новый двадцать первый век, – загремел колокол в часах.
– Неужели прошел целый год? – ужаснулся Саша.
– Целый и еще больше половины, – подтвердил колокол.
– Это невозможно, – выдохнул Саша.
– Возможно. Скоро и этот год канет в лету. Бом-бом…
Саша увидел огненную реку, в которую погрузилась часовая башня.
– Н-е-е-е-т! – крикнул Саша. – Этого не может быть.
– Мо-же-т, – услышал он Катин голос и открыл глаза. Катя, склонившись над ним, легко справлялась с толстой веревкой, точно это была тончайшая ниточка для вышивания.
– Катенька, почему я здесь? Почему меня мучает этот мерзкий паук Ротоберг? – взволнованно зашептал Саша, когда Катя вытащила кляп.
– И вы считаете, что он похож на паука? – она улыбнулась.
– Да, он мне напоминает гигантского паучищу, – подтвердил Саша. – Постойте, вы сказали тоже. Кого вы имели в виду?
– Я разве сказала тоже? – смутилась она.
– О, не врите мне, моя прелесть, – взмолился Саша, прижав ее к себе и неожиданно перейдя на «ты», добавил. – Ты не должна мне врать. Умоляю, не обманывай меня.
– Нет, нет, я не вру вам, не вру, – отстраняясь от него, скороговоркой выпалила она. – Ну вот, вы свободны!
– Да зачем мне твоя свобода? Лучше бы ты оставила меня в этих путах, чтобы я умер, – закричал Саша. – Зачем мне все это здесь, если я не могу делать то, что мне хочется?
Он вскочил и с силой пнул кресло-качалку. Оно закачалось и рассыпалось. Только вместо прутьев на земле зашевелился целый змеиный клубок. Саша передернулся и, плюнув в самую гущу клубка, процедил сквозь зубы:
– Весь ваш мир, как этот змеиный клубок.
– Ваш не лучше, – парировала Катя.
– Да что ты можешь знать о нашем мире, – Саша, сжав кулаки, начал наступать на нее.
– Я знаю, что женщин надо уважать, а слабых защищать. Что грубость и раздражительность – плохие человеческие качества, – бесстрашно глядя в его безумные глаза, громко проговорила Катя.
Саша замер, глядя в большие черные омуты Катиных глаз.
– Прошу великодушно меня простить, – низко склонив голову, произнес он и сделал два шага назад. – Простите меня, Екатерина. Я так глупо вел себя. Вы освободили меня. А я вместо благодарности осыпал вас градом пошлости, да еще и сжал кулаки, чуть не набросившись на вас. Глупо все. Мы не выдерживаем испытания добротой. Потому что мы по природе своей злые, жадные, эгоистичные, высокомерные, надменные, завистливые существа, привыкшие получать все, ничего не давая взамен. Но, если уж мы делаем что-то хорошее, доброе, то непременно ждем благодарности. Обижаемся, если нас не похвалили прилюдно. Мы свои добрые дела совершаем не бескорыстно, не втайне, как учит Бог, а напоказ, чтобы все видели, чтобы все знали и рассказали потом всему миру о том, какие мы замечательные, какие добродетельные, как много жертвуем на благо других В нас иссякло сострадание. Мы ни за что не станем спрашивать кого-то: «Нужна ли тебе помощь? Чем я могу помочь тебе? Как тебе помочь?» А еще, мы совсем не умеем радоваться за других. Чужая радость нас бесит, неизменно вызывает в нас желание навредить тому, кто радуется. В нас возникает чувство зависти: почему это ему хорошо, а мне плохо? Пусть ему тоже будет плохо. Пусть он плачет и страдает, а я буду утешать его…
– Вы правы, Саша, – сказала Катя. – Вы – философ. Вы интересный собеседник…
– Когда не распускаю свои нервы, – хмыкнул он.
– Со всеми бывает, – Катя улыбнулась. – Хотите, прокатимся на лодке?
– Грести, конечно, будет кальмар? – спросил Саша.
– Нет. Я хотела, чтобы вы покатали меня, – она потупила взор.
– Я? Вы шутите, – отмахнулся Саша.
– Нет, я говорю совершенно серьезно. Прокатите меня на лодке.
– Прокачу, непременно прокачу вас с ветерком, – обрадовался Саша и запел. – «Поедем, красотка, кататься, давно я тебя поджидал».
Он побежал к лодке, которая уже покачивалась у берега. Катя чуть приподняла свое длинное льняное платье и медленно пошла за ним…
