– Как, вы еще не одеты? – грянул над ней голос Владимира Львовича.
– Я хочу домой, – подняв на него заплаканные глаза, тихо проговорила она.
– Глупая, трусливая женщина, – присев перед ней на корточки и взяв ее руки в свои, заговорил Владимир Львович. Он говорил спокойно, но очень убедительно. – Ну, куда, куда вы хотите ехать? Что вас ждет там, в вашем доме? Давайте вместе проставим плюсы и минусы, чтобы принять правильное решение. И если плюсов будет больше, то я сразу же отвезу вас в аэропорт. Но, согласитесь, что глупо, проделав такой путь, ехать обратно, даже не взглянув на Москву. Если вы боитесь, меня, то я вам даю честное слово, что не причиню вам никакого вреда. Напротив, я пригласил вас сюда для участия в программе «Ищу тебя». Но, если вам не хочется, то вы можете отказаться от всех моих предложений. Хотите, просто пойдем бродить по Москве, как два заблудившихся путника?
– Вы считаете, что сегодня я могу еще не уезжать? – неуверенно спросила Римма и улыбнулась кончиками губ, желая, чтобы он приказал ей остаться.
Сама она была не в силах принять какое-либо решение. Она была контужена Москвой. Она была очарована этим человеком и ужасно боялась его.
Он поднялся. Решительной походкой подошел к шкафу, достал какой-то костюм и протянул Римме.
– Нет, – запротестовала она. – Мне не нужны чужие вещи.
– Это одежда из магазина. Она вся с этикетками. У нас всего пять минут, советую поторопиться, – сказал он ледяным голосом.
Римма взяла из его рук вешалку с костюмом и скрылась в ванной комнате. Через несколько минут из ванной вышла совершенно другая женщина.
– Вы поступили правильно, надев именно этот костюм. Он вам к лицу. Не хватает разве что одной детали, – сдвинув брови, проговорил он.
– Какой? – испугалась Римма, поправила юбку, прикрыла вырез на груди.
– Позвольте мне все исправить самому? – сказал он. – Закройте глаза. Ничего не бойтесь. Открывайте.
Римма открыла глаза и увидела у себя на груди золотой кулон в виде сердечка, усыпанного бриллиантами.
– Вы должны будете все это забрать. Мне не надо такие дорогие подарки делать, – строго сказала она.
– А с чего вы взяли, что это подарок? – рассердился он в свою очередь. – Эти вещи я взял напрокат. Их нужно будет вернуть в алмазный фонд не позднее двадцати четырех часов.
– Да? – смутилась она. – Но можно же было обойтись и без них…
– Нет. Мне захотелось, чтобы они были! – сказал он, словно капризный ребенок.
К вечеру Римма успокоилась и даже совсем передумала ехать домой. Ее уже не так пугала Москва. Ей было хорошо и спокойно рядом с этим, непонятно откуда взявшимся, человеком. Поэтому, когда он поинтересовался, брать ли ей билеты домой, она испуганно замотала головой.
– Тогда, до завтра, – сказал он и ушел, оставив ее одну.
Римма долго нежилась в ванне, а потом уснула счастливым, безмятежным сном. Но среди ночи она проснулась от какого-то странного волнения. А, когда снова уснула, то услышала голос свекрови, Лидии Михайловны, которая ругала ее за то, что она, бросив дочь, крутит хвостом, став содержанкой богатого мужика. Лидия Михайловна гонялась за Риммой по всей Москве. А где-то совсем рядом выла Зинка: «Где моя мама? Где мама?»
На ступенях перед гостиницей сидел пьяный Сергей и требовал денег на водку. Егор примерял на себя доспехи средневекового рыцаря, стоя перед зеркалом посреди ее номера. А потом в дверь заглянул Владимир Львович и засмеялся, обнажая ряд белых ровных зубов. Все эти картинки сменяли одна другую, смешивались, рассыпались и снова возникали перед Риммой.
Она встала совершенно разбитой. Попыталась разобраться, где – истина, где – ложь. Но ничего не поняв, решила, что надо немедленно уехать. Она несколько раз повторила речь, которую скажет Владимиру Львовичу, когда он придет, но в дверь постучал не он, а его шофер Алёша. Римме пришлось последовать за ним, не проронив ни слова.
Алёша привез ее на телестудию Останкино, где было полно народа. Какой-то человек заставлял всех дружно хлопать. И приставал к Римме, уговаривая ее улыбаться. А она улыбаться не могла, потому что везде ей мерещилась свекровь. Римму так измучили угрызения совести, что, когда ведущая подошла к ней с вопросом, она вскочила и, проговорив: «Я сегодня же вернусь домой. Простите», выбежала из зала.
– Что, уже закончились съемки? – удивился Алёша.
– Нет. Я больше не могу там, – разрыдалась Римма. – У меня было такое чувство, что я в театре, где все, кроме меня знают свои роли. Они их заранее выучили. Выучили… Но играют фальшиво, ничего не зная о горе или зная поверхностно. Ведь, когда человек страдает по-настоящему, он ни за что не захочет выставлять свою боль напоказ. Да и как можно говорить о трагедии, когда глаза смеются? Смеются над всеми нами, надо мной. Как можно так радостно говорить о боли? О, это невыносимо, это просто – ярмарка тщеславия. Увезите меня поскорее, Алёша.
– Ну, не знаю, – попытался возразить ей Алёша. – Может, не все так плохо, как вы говорите? Ведь люди же находят друг друга…
– И вы верите в это? – Алёша остолбенел от холодного тона, которым Римма задала свой вопрос.
