Андрей и тут не смог ничего присовокупить, кроме как:
– … вы знаете, Иван Васильевич, тут вариантов много может быть разных, и личная жизнь, это такая отрасль, в которой никто ничего не сможет посоветовать. Нельзя сказать: вот это правильно, а вот это – нет, потому что такие удивительные пары вместе уживаются…
– Дай бог, чтобы это были хотя бы два разнополых человека, а на остальное, насколько они разные по характеру, можно закрыть глаза, – подхватил Мыскин.
Все дружно расхохотались.
Под вино и шашлык, приготовленный Мыскиным-младшим, беседа пошла живее, а уж когда перешли на коньяк, разговор бурлил как горный поток. С почти комичной вальяжностью хозяин размышлял о том, как принимать гостей в семейном логове:
– Я очень молчаливый и скрытный. Ну что я могу людям показать? Можно, конечно, разодрать пузо и вытащить шашлык, который я только что съел. Но кому это понравится? Здесь, на своих акрах, я нахожусь в своём убежище. Здесь моя жена, моя семья, и здесь часть меня, которая очень хочет, чтобы моё пространство оставалось закрытым и личным.
К полуночи убрали четверть (три литра) вина и чуть больше литра коньяка на двоих. И ни в одному глазу. Возможно, из-за большого количества закуски. Андрей ощущал поразительную ясность мыслей, такого с ним никогда ещё не было.
«Да, – решил он. – Чтобы принимать здравые взвешенные решения, нужно держать себя в трезвости и выпивать перед работой бутылку коньяка, запив двумя-тремя бутылками вина».
– Я нахожусь в полной гармонии с вашими напитками, Иван Васильевич, – сказал Андрей, вращая в руке пустой стакан.
Который радушный хозяин немедленно наполнил до краёв, продолжая монолог:
– …и есть еще одна часть меня, которая говорит: ты не должен волноваться, когда тебе задают вопросы. Потому что никто не знает, кто ты на самом деле. Ты даже сам себя не знаешь на сто процентов, старик, так что нечего волноваться, что покажешься чересчур открытым. Ты меня правильно понял?
Андрей в ответ ещё раз похвалил коньяк, и Мыскин продолжил развивать свою мысль:
– …я так сказал главврачу: новые поставщики не решат проблемы поставок. Это всё равно, что лить воду на песок: песок только тяжелеет и больше пачкается. На его месте я бы перезаключил договор с Совинкомом – напрямую, без лишних прокладок в виде «Педиатрии Ставрополья». Потому что не надо разбрасываться. Уверен на 100 %, эти новые прокладки лягут тяжелым бременем на бюджет.
Многочисленные размышления, укрепленные богатым фактическим материалом и логическими подпорками привели Мыскина к следующему выводу:
– …а по большому счету, нужно понимать, что в конце дня львиная доля событий, которые ты пережил, перестает иметь для тебя какое-либо значение. Ну а к концу жизни не имеет значение уже ничего, кроме того, как ты относился к своей семье и к своим любимым. Всё остальное – бессмысленная фигня. Тот же самый успех в бизнесе – кого он сделал счастливым? Успех разрушил жизни многих людей до основания. Быть успешным – это очень тяжёлый труд.
Выпили и за это. Мыскин отправил в рот кусок шашлыка, и Андрей воспользовался паузой, чтобы высказаться:
– У этих умников, которые пытаются формировать общественное мнение, имеется в виду «демократические журналисты», «эксперты», политические оборзеватели, прочие мудаки – у них мозги устроены как канализация, и годятся только на то, чтобы продавать людям журналы и прочую ерунду, которая никому на самом деле не нужна и которую при этом нужно менять каждые три месяца. И они пытаются очернить образ великого Сталина, скрупулёзно подсчитывая, сколько миллионов людей, а также геев и интеллигентов он расстрелял лично и сколько младенцев сожрал. Тогда как он полностью соответствовал своему времени, как сейчас за этим столом напитки соответствуют шашлыку и закускам. А если Сталин кого расстрелял, то правильно сделал. Он пошёл беспощадной войной на тех горбатых, которых только могила исправит. Скажу больше: мало расстреливал! Сколько пидарасни в живых осталось: сахаров, солженицын, горбачев, и так далее.
– Андрей Александрович, своим сравнением вы оскорбляете пидарасов, – поддакнул Тишин.
Мыскин заговорил о превратностях судьбы в духе: было то или не было, тюрьма – не воля, зима – не лето, зверь – не птица, пенис – не вагина, Педиатрия Ставрополья – не Совинком, 5 % – это не 75 %…
Политический монолог Андрея явно набирал силу и обороты, рубя руками воздух, он почти кричал:
